Ода на рассвете

Эта вдовица живет на другом краю деревни, у рощи. У нее пару лет назад сын-подросток сломал ногу. Через каждые два дня Федр Мохов отправлял дядю Васю отвести к больному продуктов и Лидию Ивановну. Василий Павлович не всегда имел желание вести дорожки так далеко, но поручение нужно было исполнить. До чего же забавны тогда были его возмущения! – Хоромы там о-го-го! Картины, книги, мебель… Живут же! – она насмешливо кинула взгляд на Мохову и фыркнула. Лиза попятилась дальше.

– И правильно сделали, что выгнали.

Добром делиться надо: раз не по-доброму, так- силой,– стукнул по стене кулаком Григорыч, мужик грубый и неотесанный, всегда в беде, всегда наемный помощник в мастерской. – Да, вот, и наша любимица! – указал он на Лизу с оскоминой на зубах. – Как тебе пока живется на свободе? – в этом вопросе он особо выделил «пока».

Лиза стояла, как вкопанная. У нее не находилось ни одного слова, ни один мускул не имел силы пошевелиться. Люди, к которым она питала доверие и радушие, только что предали, убили без ножа.

– Что вы тут раскудахтались?!– внезапно вырисовался из их компании Владимир, управляющий Моховской мастерской. – Смотри на них, как языки развязались! – выступил он вперед, защищая Лизу. – Сколько вам помогали Моховы! А вы и рады их беде! Вместо того, чтобы помочь- наступят сверху! Так не делается.

– Так ж ты сам говор…– хотел вставить Григорыч да смолк под резким взором Володи.

– Ты что-то хотел сказать? – подмяк лицом Владимир

– А… Не… Это я так, не к делу…– почесал затылок Григорыч, уходя из разговора.

– Елизавета Федоровна, – с особой лаской в голосе обратился управляющий к Моховой, – уже ваша очередь давно.

– Но…– указала она на людей в помещении.

– Об этом не волнуйтесь. Они все вам уступают. Они все уважают вас и помнят вашу семью,– его лицо расплылось в милой улыбке, но в глазах Лизы, наливающихся слезами, оно расширилось более похабиной, чем миловидностью.

Лиза безмолвно подчинилась и, наконец, отдав письмо и пряча лицо платком, выбежала оттуда.

Завернув за угол какой-то избушки, она старательно вытирала глаза, но слезы предательски лились.

Солнце начало садиться. Черный высокий бурьян, через который Лиза смотрела на закат, пронизывал алый диск солнца на сотни осколков своими тонкими стебельками. Решившись, Елизавета, встала и проскользнула по улочкам. Вскоре она оказалась за селом. Перед ней раскинулся ее родной уголок, ее дом.