Ода на рассвете

Лицо, фигура, одежда, говор и поведение этой женщины могли говорить только о ее добросердечности и только. Она несла большой поднос с еще горящим пирогом и с вазочкой сгущенного молока.

–Ура! Ура! Сгущенка! – закричал Саша и заиграл под скатертью ногами. Он жадно следил за каждым движением Марьи Петровны и ожидал с нетерпением того момента, когда она положит вазочку на стол и он сразу же съест ложечку, другую любимого лакомства. Лиза, да и Рома, заметили реакцию Сашки на приход няни и не могли не улыбнуться, изредка косясь на него.

Как только сгущенка оказалась на столе, объем её в сосуде, как и следовало ожидать, резко начал уменьшаться.

–Сашенька! – воскликнула мама. – Ешь поспокойнее! Куда ты торопишься? – на её лице были заметны и удивление, и строгость.

Эти слова матери заставили мальчика остановиться. Он и вправду увлекся. Темными пятнами устилалась дорожка по чистой белой скатерти от вазочки со сгущенным молоком до тарелочки Саши. Да и сам он был не очень. В сладком оказались его пухлые розовые щечки и кончик кнопочного носика, усеянного веснушками.

Ложку он случайно повернул вертикально, и остаток сгущенки с чашечки ложки стекал по стеблю к ручонке, уже облипшей сахаром. Поняв, что ведёт он себя неподобающе, Сашка со стыдом опустил глаза, голову, плечи… Ему стало очень стыдно.

– Не серчайте, Наталья Михайловна, – с пониманием произнесла нянечка,– это ребенок, ему ещё это позволительно. Пускай балуется.

– Я вовсе не серчаю, Марья Петровна, -с мягкостью в голосе ответила мать.

 – Я хочу, чтобы Александр понял, что нужно кушать более аккуратно,– продолжала она, глядя на своего сынишку.

–Сынок, слушай, что мать тебе говорит. Будь аккуратным,– подтвердил отец, допивая чай.

– Марья Петровна, присоединяйтесь к нам! – пригласила мать к столу няню.

– Ох, батюшки! -взмахнула руками та. – Кушайте сами, а я потом, когда уберусь, и позову ещё дядю Васю; его тоже кормить нужно,– выговорила няня, удаляясь из столовой.

Сашка немного приободрился и исподлобья стал медленно осматривать лица окружающих, что на них написано.

Все они смотрели на него, тщетно пытаясь скрыть свою улыбку, но у мальчика выражение лица не изменилось. Он с виновным видом стал облизывать свою ложку. Глядя на эту опущенную светлую головку, ручонки в липкой сладости, мама усиленно и глубоко вздохнула:

– Сашенька, Сашенька…. Лиза, милая моя, подай мне, пожалуйста, горбушку хлеба.

Лиза поспешно подала ее матери.