На пути к Цусиме

Без объявления войны японские миноносцы вечером 26 января атаковали нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде без сетей и со всеми огнями. Выходило так, что сравнительно дешево отделались. Могло бы быть много хуже.

– Но, понимаете, когда я утром увидел под маяком на мели «Ретвизан», «Цесаревича», «Палладу»… Русская эскадра! Наша эскадра! Господи!..

Он схватился за голову… И, слушая его, глядя ему в глаза, я верил его ужасу, его горю… Он был по природе чужой, но он так сжился с ней, с этой эскадрой, что тут не было места коммерческому расчету… и полушуточное название «старого приятеля» невольно сменялось в душе другим – «старый друг»…

– Но каковы повреждения?

– Не знаю точно… «Ретвизан» – в носовой части, «Цесаревич» – корма, чуть ли не винты… И для них дока нет! Понимаете, дока нет!.

. «Паллада» – пустяки – дыра большая, но в доке починят… Ай-ай-ай! Как можно? Как можно? Говорят: приказано – экономия… Ну, пусть экономия, но зачем отвечать – «так точно, все обстоит благополучно»… Теперь, наверно, будут строить! И денег не пожалеют!. . Поздно!.. Ах!.. Наша эскадра!..

– Снявши голову, по волосам не плачут. Нечего горевать задним числом, – угрюмо промолвил старый путеец. – Как-нибудь надо выкручиваться. Что-нибудь делать будем…

– Умирать будем! – звенящим, нервным голосом крикнул с соседнего стола молодой артиллерийский подпоручик…

– Это наша специальность… Жаль только, если без толку… – мрачно отозвался тут же сидевший пожилой капитан…

– Но дальше? дальше?

– Что ж дальше? – 27-го пришли, постреляли 40 минут и ушли.

Как было дело, право, не знаю. Нарочно стреляли по городу или перелеты – не спрашивал… Просто – бежали все, кто мог… Говорили, если бы крепость была готова к бою, им бы здорово попало, но только у нас…

Рассказчик вдруг замолчал, боязливо оглянувшись, и ни за что не хотел доканчивать начатой фразы.

– Приедете в Артур – сами узнаете. У вас ведь там знакомые… – скороговоркой шепнул он мне на ухо.

Гнетущее впечатление общей паники, по своей внезапности ошеломившее нас в Харбине, постепенно проходило по мере движения экспресса на юг.

На станциях наблюдалось необычное оживление, скажу даже, суета, но суета деловая, без признаков растерянности.

Настроение, господствовавшее на линии, какими-то неуловимыми путями сообщалось и населению поезда. Полковник словно помолодел на 20 лет, забыл про свои недуги и явно пренебрегал не только погодой, но даже и фенацетином.