Журнал наблюдений за двадцать лет

Было жалко расставаться с суммой, которую старательно копил несколько месяцев, пускай и в долг. Тем не менее, деньги были выданы и все начали готовиться к обеду.

Приём пищи прошёл штатно. После мы сходили за дополнительной порцией спиртного. Мне показали нелегальную точку продажи суррогатных спиртных напитков, и я благополучно «проставился» полутора литрами самогона, стоимостью в тридцать рублей. Придя на работу, я провёл «оправку», после которой снова сел за стол в раздевалке. Трапеза была в самом разгаре. К нам присоединились охранники, смена «Митьков».

(Их так называли потому, что оба были Дмитриями, оба были средних лет, очень любили всякие посиделки и очень дружили между собой).

Лужин оказался неравнодушен к медсестре Ирине Богдановой, и та отвечала взаимностью. Они сидели в обнимку и о чём-то ворковали, как влюблённая парочка на долгожданном свидании. Вообще-то Алексей был женат, но это никак не мешало ему крутить романы с посторонними женщинами. Ирина же – оказалась одинокой разведёнкой и, естественно, ей связь с мужчиной никак не мешала.

Лужин рассказывал что-то интересное на ухо своей избраннице, а она в ответ громко и комично хохотала. У сидящих за столом такой смех вызывал умилительный восторг и это дополняло градус в атмосфере всеобщего веселья.

В четвёртом часу дня мы захмелели настолько, что начали хором петь, причём – довольно громко. Пропев две или три песни, кто-то из нас решил послушать: не стучатся ли больные? Но из коридора доносился только приглушённый смех больных, которым тоже было почему-то весело.

В заключение, напевшись досыта, ко мне подсела Люся и стала опять рассказывать про свою дочь и про Рому. Мне эта тема уже изрядно надоела, но отделаться от санитарки я не мог.

– Ты знаешь, тут на днях как-то сидели у меня дочка с Ромой и к ним в гости пришли подружки. Я им сразу рассказала о тебе и предложила им с тобой познакомиться, они все свободные и как раз подходят по возрасту. Но как только те узнали, кого я им предлагаю, сразу же сморщили носы и замахали руками, «Не надо, дескать нам таких дурацких кавалеров предлагать, вот – Ромочка какой замечательный, мы только с такими хотели бы общаться…»

Я не знаю, какой смысл был в данной откровенности, кроме тоски это ничего мне не давало.

К счастью, надо было идти в коридор, и про украинскую черешню слушать на этот раз не пришлось.

Выпустив больных на прогулку, я заметил, что вышли решительно все. Даже те лежебоки, которые вообще никогда на гулять не ходили.