Батальон крови

Все! Привал! А Спицу-синицу ко мне!

Через минуту перед комбатом вырос небольшой паренек с кривой ухмылкой на лице – батальонный минер Спицын. Григорию показалось это странным, но один из ротных, увидев его недовольный вид, объяснил:

– Ты, связь, не думай. Это осколок ему такую улыбку нарисовал. Война она ведь тоже смеяться умеет. Видал, как улыбнулась?

– Видал.

Григорий еще раз посмотрел на минера и по его спине прошел холодный пот. Он ужаснулся, увидев это серьезное и одновременно улыбающееся кривое лицо.

Он отошел в сторону, пытаясь спрятать от остальных свой страх. Но в наступившей темноте и напряженной обстановке на него никто и не посмотрел. Все внимание было приковано к комбату, его словам и приказам. Как, откуда начать, что проверить в первую очередь и кого взять из бойцов.

Молодых минеров решили не брать. Ночь, скользкая грязь, тут и опытный промашку дать сможет, а молодые тем более. На дорогу ушли трое: те, кого комбат знал лично и был уверен в каждом. Когда-то минеров было двадцать пять, а сейчас осталось трое.

Немцы с каждым разом все хитрее и хитрее ставили мины. А наши мужики попадались, особенно когда одну мину над другой ставили. Верхнюю разминировал, снял, а под ней вторая сработала. И таких «шуток» у немцев было припасено много. Особенно на разбитых дорогах и больших домах, где можно разместить личный состав.

– Включайся, – повернувшись к Григорию строго произнес комбат.

Гриша включил рацию, поправил антенну и стал ловить позывные.

– Орел, Орел, я Седьмой. Ответь. Орел, я Седьмой – ответь.

В наушниках заскрипело, и Гриша услышал ответ:

– Седьмой, я Орел, Третий на связи.

Григорий сразу узнал голос лейтенанта Титовой, сердце екнуло. Он молниеносно вспомнил сапожки, коленочки, пилоточку и дрогнувшую под гимнастеркой грудь, но вида не подал.

– Товарищ капитан, Третий на связи.

Комбат схватил наушники с микрофоном и доложил:

– Завис на подходе. Все заминировано. Думаю, к утру пройдем.

Почти минуту молчал, слушал и в конце произнес: «Есть!»

Комбат отдал Григорию наушники, встал, расправил плечи, потянулся и громко гаркнул, видимо со злости: «Отбой!» Посмотрел на испуганного радиста и улыбнулся.

Старшина куда-то убежал. Около полуторки задымилась кухня и солдаты забыв об усталости снова начали шутить и смеяться. Где-то совсем рядом прозвенел голосок Березкиной: она, как и прежде пыталась перевязать тех, кто не очень-то хотел этого.