Тайна Пророка Моисея

– Я человек чести!

"Качок"расстегнул кобуру, что висела на поясе Ромы, неторопливым движением руки вынул из неё пистолет и положил его в карман своего пиджака.

– Ты говно русское, согласен, что ты говно? – спросил "качок"Рому, слегка тыча его ножом.

– Да, да.

Брат "качка"продолжал визжать, и "качок"вновь закричал:

– Кто обидел Люка?!

Я отодвинул от себя Юлию на расстояние вытянутой руки. Но девушка прильнула ко мне. Я поправил на её голове шлем и вновь отстранил от себя.

"Качок"подступил ко мне и поднёс кончик ножа к моему лицу.

– Так это ты, гнида русская, обидел моего брата?

– Да, да! – закричал Рома. – Это он! Он вас, мигрантов, за людей не считает!

Качок начал медленно опускать вниз нож, отвернув от меня своё лицо в сторону.

Я повернулся к "качку"корпусом.

И едва его рука с ножом стремительно метнулась в мою сторону, в живот, как я ещё быстрее – дёрнул себя вбок. Нож скользнул мимо моего тела. И тут же я сжал локтём руку "качка", и нанёс два молниеносных удара средними фалангами сжатого кулака – в верхние и нижние зубы своего врага.

Поезд в это время остановился, двери открылись, и я, развернув "качка"лицом в сторону открытого входа, швырнул его на платформу, где стояли два полицейских.

"Качок", быстро перебирая ногами, выставив вперёд руки, по – прежнему сжимая нож, помчался на полицейских. Они, увидев бежавшего на них с ножом в руке мигранта, прыжками метнулись в разные стороны, крича:

– Помогите кто – нибудь!

Я шагнул к мигрантам и голосом "зоны"сказал:

– Всем лечь на пол, иначе буду убивать!

И эти люди, привыкшие у себя на родине в городах и кишлаках пресмыкаться перед баями, воспитанные родителями – рабами – немедленно опустились на грязный захарканный пол.

Ева начала истерично смеяться и кричать:

– Теперь Рому уволят за потерю оружия!

– Нет, Ева, – сказал я, – сейчас такие востребованы. Они честь и совесть России.

Но я уже говорил это, идя по птаформе метро, держа Юлину ладошку в своей руке.

– Женя, ты доктор наук, а почему ты скрывал от меня? – спросила Юлия.

Я промолчал потому, что старался забыть всё то, что произошло за два месяца до моего отъезда в Москву шесть лет назад.

Я был официально приглашён на международную конференцию в Иерусалим, где должен был выступить со своим докладом. После конференции я мог получить кафедру в университетах Иерусалима или Нью – Йорка, на выбор. И вдруг я оказался в тюрьме.