Лехаим!

Я же не мог к тебе прийти и сказать: «Циля просит узнать: ты холостой или нет?»

– А сейчас уже готов?

– Сейчас я знаю, что ты холостой, но Циле тебя не видать, как и того приказчика, что сманил ее в столицу.

– Если так, зачем ты мне полчаса душу выматываешь? Паспорт лучше верни.

– Моня, что ты будешь делать с потерянным паспортом? Я б на твоем месте мне обрадовался – какое счастье, Фима нашелся!

– Пусть каждый останется на своем месте. Не хватало еще, чтобы ты с моим паспортом пристрелил какого-нибудь графа или герцога.

– Ну зачем ты такое говоришь? Зачем портишь мне настроение? Мне на эту разложившуюся публику патроны будет жалко тратить.

– Ты так и не сказал, чему здесь учишься.

– Тоже мне секрет. Я занимаюсь живописью в Академии искусств у профессора Делакруа.

– Это который «Свобода на баррикадах»?

– Нет, его сын.

– Все одно. Яблоко от яблони… Другого профессора найти не мог.

– Меня мой вполне устраивает, – обиделся Фима.

– А как же скрипка?

– Не успеваю, дел много.

– И живешь там же?

– Нет, живу у Марика.

– Это кто, наш, канатеевский?

– Из Витебска. Тоже художник. Неплохой, кстати. – Фима задумался. – Да! Вспомнил, зачем приходил. Я хотел твой портрет написать. Для дипломной жанровой картины…

– «Явление Христа народу»?

– На Отца Небесного ты со своим шнобелем не тянешь. Я задумал большое полотно «Евреи из Умани пишут письмо Государю Императору о захвате мировой торговли керосином».

– Думаю, что ты еще не достиг того уровня, чтобы с меня портреты писать. Кстати, а куда мы с такой скоростью направляемся?

– Моня, не ты один учишься на двух факультетах. Я тоже тут на одни курсы хожу. Их организовал такой мощный дядька. Умнее, чем ты, Моня, в три раза. Нет, в два. Я хочу тебя с ним познакомить. Мы все больше там о политике, а я ему сказал, что у меня друг может нам и про экономику что-нибудь путное сказать.

Несмотря на короткий шаг кривоногого Фимы, он ступал вровень с длинноногим Моней.

На пустой воскресной парижской улице Мари-Роз Фима остановился у дома 72.

– Который час? – спросил он у Мони.

Моня достал из жилетного кармана золотую луковицу Павла Буре.

– Девять, без двух минут.

– Не опоздали, – резюмировал Фима и закурил папироску, получив огонь после того, как резко провел спичкой у себя по бедру.