Истории войны и мира. Часть вторая. Об одной маленькой смерти

Только знаешь, тоска такая на сердце… Я-то, в жизни своей от вас ни разу даже на сутки не уезжал. Не знаю, как я без вас буду. А ещё больше беспокоюсь, как ты с детьми будешь без меня! – Сказал Дмитриос и затянувшись самокруткой и выпустив дым из лёгких в окошко, затушил остаток самокрутки в металлической пепельнице, стоявшей перед ним.

– Ты о нас не беспокойся, мы то дома остаёмся. А сам держись Ивана, Дима. Он мужик бывалый и главное, крови не боится. Ему убивать привычно, каждый день скот режет. Сам знаешь, какая у него работа.

 – Посоветовала мама.

Танас понял, что она говорит о соседе дяде Ване, работающем на скотобойне забойщиком скота.

В это время из окошка донеслись едва слышные звуки стрельбы.

– Это, что такое, Дима? Никак стреляют? – Испуганным шёпотом спросила Елена, сильнее прижимаясь к мужу.

– Да, похоже немцы к городу подошли со стороны Петрушино. – Сказал отец внезапно осипшим голосом и добавил: – Вот и разрешилось всё, надо в военкомат идти.

– Погоди, Дмитриос! Вам же к девяти утра назначено, а сейчас ещё семи нет! – Воскликнула Елена.

Она цеплялась за любую отговорку, только бы до последнего момента оттянуть момент прощания с мужем.

Танас увидел, как отец встал со стула и развернувшись лицом к жене обнял её и сказал: – Прости, дорогая, надо идти. Надо идти тебя и детей от врага защищать. Никто за нас этого не сделает.

Танас услышал, как заплакала мама, уткнув своё красивое смуглое лицо в крепкую грудь мужа и почувствовал, как у него тоже потекли слёзы по щекам.

Тем временем во дворе их дома скрипнула калитка, ведущая к соседям и в её проёме появился сосед Родионов Иван. Он был под два метра ростом, косая сажень в плечах, с короткой бородкой и усами. Короткий ёжик волос скрывала кепка. На плечи накинут серый пиджак, под которым виднелась косоворотка, заправленная в свободные летние брюки серого цвета. На ногах высокие, почти до колен сапоги. В Правой руке он нёс потрёпанный фанерный чемодан, а в левой небольшое лукошко, со снедью.

Из – за голенища левого сапога, торчала ручка кавказского кинжала в ножнах. Он большими шагами подошёл к окну кухни. И заглянув в него увидел обнявшихся Елену и Дмитриоса и голову плачущего Танаса, выглядывающего из детской комнаты. Иван, нечаянно подглядевший сокровенный момент смутился, и чтобы привлечь внимание обнимающейся четы Ермиди, тактично кашлянул. Однако, это не возымело никакого действия на застывших в объятиях друг друга мужа и жены.