Весы Правосудия Божиего. Книга третья

Это самое серозное решение, что только и было возможно ожидать от тебя Бронислав.

Облачное небо не позволило созерцать родные просторы из иллюминатора самолета, но когда стюардесса сообщила о том, что лайнер вскоре приземлится в городе-герое Санкт-Петербурге, его душу словно теплой волной окатило противоречивое чувство.

Двадцать пять лет.. половина его сознательной жизни, о Господи, спасибо, что дал шанс на возвращение.

Изменилось все до неузнаваемости, словно никогда тут не бывал, вдруг все вокруг его заговорили только по-русски, это было самым удивительным фактом.

Мозг, за четверть века привыкший к совершенно другим языкам, чуть ли не взбунтовался.

– Братцы, давайте мы поедем прям в баню, ведь полжизни как мы с маэстро не были в нормальной русской бане.

– Да запросто, вот только в какую вы пожелаете, уважаемые господа.

Молодой таксист, явно кавказец, но говорил на чисто русском, без всякого акцента.

– Бронька, брат, да нет проблем, под Гатчиной у моего приятеля есть небольшой мотель, там и баня и не только…

– Никаких «не только»… европейскую грязь бы отмыть, веник чтобы березовый, да пиво холодное с таранкой, эх-х-х…

– Будет и веник, и все остальное, теперь не то что двадцатью годами раньше, банщики о клиенте стали заботиться по высшему разряду.

– Вот не поверите, братки, а хочется без всяких там сервисов, как в детстве, баньку по-черному, да из парилки в сугроб.

– К сожалению, месяц май на дворе, господа эмигранты-репатрианты, так что придется довольствоваться холодным бассейном.

– Да давай, поехали уже. Нас пятеро, так что поедем на двух машинах, мы с маэстро сядем во вторую, оба эмигранты-возвращенцы, ребята, дайте-ка вы нам несколько минут побыть наедине, пока доедем, для обмена впечатлениями, так сказать.

Виталик сказал адрес таксисту, и они помчались по ухоженному шоссе.

– Вот ты какая, родина-мать, помолодела.

– А по-моему, это мы с тобой постарели, мой маэстро.

Единственные фразы, которыми они обменялись по пути следования до Гатчины.

Оба молчали и наверняка каждый о своем.

На самом деле, родина вовсе не изменилась, ну разве что стала немножко другой, более пестрой, ухоженной, что ли.

Эмоций не описать, их можно только пережить словно во сне, ему все еще не верилось, что, в конце концов, он снова на родине, и это все можно потрогать, а ведь тысячи дней и ночей он ее видел только в воображении.

Весна в России после коричнево-желтой Испании.