Россия – мой тёплый дом

– Это у нас в Серебряном Бору, – бросил он мне.

– Не может быть! – растерялся я.

– Еще как может! Поезжай, посмотри в щелку забора. Настоящий каторжный труд рядом с нами, за забором!

Я был слишком мал, чтобы одному поехать так далеко от дома, а взрослые почему-то не горели желанием направиться в Серебряный бор, чтобы уточнить, есть ли там каторжный труд или нет.

– Ну, это нормально, – взялся разъяснять ситуацию Габрус, исполинского роста латыш, с руками молотобойца, которого я как-то встретил недалеко от нашего дома.

Бывший сослуживец отца времен гражданской войны, он работал мастером на текстильной фабрике «Красная роза», расположенной напротив нашего дома. Габрус говорил медленно, с сильным акцентом:

– В тюрьме вор должен не сидеть, а работать. Осужденные судом провинились перед народом, нанесли ему ущерб и сейчас возвращают свой долг. Есть там и паразиты, которые не хотят работать и стремятся жить за чужой счет. К примеру, взрослый внук не работает и пьет водку на пенсию бабушки, отнимая у старушки последнюю копейку.

Ему самое место поработать в Серебряном бору и перевоспитаться.

Занимали детскую голову и проблемы имущественного неравенства. Поразительно, что пути их решения в этой голове намечались точно такие же, как и в головах мелкобуржуазных реформаторов типа Жозефа Прудона. Причина имущественного неравенства виделась в самом факте существования денег. А раз так, отмените деньги, и неравенство само собой исчезнет. Вот так просто, по-детски немудрено!

8.

 Тетя Дина

Искал выход из положения и отец. Дети беспризорные, дома беспорядок, рассуждал он, нужно снова жениться. И вскоре женой его стала родная сестра мамы – Дина Ильинична. Просто мачехой она пробыла недолго. Всего через год после гибели мамы у нее родилась дочь Галя, а чуть позже – еще дочь – Оля и затем сын – Юра. И уже после войны появилась на свет третья дочь Наташа. Но первое время тетя Дина уделяла нам с Леной большое внимание.

– Мальчики не плачут, – назидательно заявила мне однажды тетя Дина, когда я как-то разревелся, как это обычно бывает с капризничающими малышами.

 – Вот посмотри, ни один мальчик не плачет.

Я посмотрел: на сквере, где мы с ней гуляли, действительно никто не плакал. Ни мальчики, ни даже девочки. Все занимались своими делами. Кто играл в мяч, кто катил обруч, кто читал книжку. И я навсегда перестал хныкать.

Действенность «объяснительного» подхода я испытал на себе в раннем детстве.