Сказы казачьего Яика

А тебе, Див, за собаку я поймаю сорок самых больших осетров да в придачу белугу и кучу севрюги с икрой.

«Какой глупый Горын! – подумал Див. – Три головы имеет, а соображает плохо: за одну худую собаку даёт сорок осетров, великаншу-белугу и кучу севрюги с икрой».

Дивята кричали и плакали – не хотели отдавать любимого пса на съедение Горыну. Но лето было сухое, лоси и медведи ушли в другие леса, сайгаки перекочевали стадами к северу. Голодно было в пещере у Дива. И отдал он собаку на съедение трёхглавому змею-ящеру.

Горын наловил рыбы, в пещеру принёс, дубину-палицу у Дива попросил.

– Зачем тебе палица? У тебя лапы с громадными когтями. Тебя и тигры боятся, – рассмеялся Див.

– Буду белугу и крупных осетров бить палицей, – опять схитрил Горын.

– Бери, я себе из обгоревшего дуба новую палицу излажу, – согласился простодушный Див.

Ночью, когда луна спряталась за чёрным облаком, трёхглавый ящер Горын пробрался в пещеру, убил спящего Дива и его жену. Дивятам удалось ускользнуть, в лес убежать. С тех пор они и бродят по лесам, кричат страшно, плачут.

А Горын стал владельцем реки на долгие годы. Потому река и называется Яик Горыныч. А ежели хотите узнать, куда делся Горын, платите бабке за новую байку алтын!

Атач – гора магнитная

Только с 1895 по 1910 год на землях станицы

Магнитной было добыто 347 пудов золота

Принесли деду булку ситную – за быль про гору Магнитную. Подарили деду тулуп, потому что он стар и глуп. Полоса у него не прополота, а петух из червонного золота.

Дед в избе сидит с батожком и любуется петушком. Но украсна сказка концом. Дед когда-то был кузнецом…

Росла у кузнеца дочка Малаша. В год, когда атаман Нечай ушёл в набег на Хиву, собирала Малаша во степи щавель. Нарвала она полный передник зелёной кислятки, пошла домой. Идет юница, песенку поёт. И увидела она в яме сайгачонка. Лежит он в провале, выбраться ему не можно. Малаша вытащила сайгачонка, принесла его в станицу. А люди смеются:

– Какой он уродливый, горбоносый! И к чему он тебе? В богатых станицах не едят казаки мясо сайгачье.

Лучше бы жеребёнка привадила из дикого табуна. Вырос бы для хозяйства конь.

Но кузнец не бранил дочку. Мол, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Малаша выходила сайгачонка. Отпоила его молоком козьим, откормила киселём овсяным. И ожил, порезвел горемыка.

– Я золотом обернусь, – говорил сайгачонок Малаше.

Но в засушливое лето проходило мимо станицы сайгачье стадо. И ушёл сайгачонок с родичами.