Сказы казачьего Яика

И юность на подвиг

Ермошку бросала,

И сыпало искры

казачье кресало.

И долго в станице

дивились тогда:

сгорела в степи

при походе орда.

Цветь пятая

Ермошка спешил

к атаману не зря,

посватался к Дуне

сынок шинкаря.

И, хитрый и наглый,

он, ластясь, не вдруг

поднес атаману

дукатов сундук.

Глядел атаман

раздраженно в окошко:

шел свататься к Дуне

паршивый Ермошка.

Икнул атаман:

– Я тебя поджидал,

но долго ты очень

орду поджигал.

Мабуть, понапрасну

была и тревога.

Пожар был от молнии

или от Бога.

Ты молод, Ермошка,

но явно шельмец.

Уж пас бы по найму

отару овец.

И конь у тебя

неказистый, хромой.

Проваливай лучше

обратно – домой.

Ведь взял я за Дуню

великий заклад,

а ты – голутва,

сирота, не богат.

Отдам тебе Дуню,

клянусь на святых,

но токмо

за два сундука золотых!

А нрав мой свирепый

округе знаком…

В чулане Дуняша сидит,

под замком.

Увидеть невесту

не мысли пока.

Неси мне червончики,

два сундука!

Цветь шестая

С нашестов на сон

петухи прокричали,

конь видит Ермошку

в житейской печали.

Лежит на соломе

Ермошка, сопит,

не слушает постуки

лёгких копыт.

Соседка в конюшню

несёт простоквашу,

кусок осетрины,

овсяную кашу.

Ермошка, как мёртвый,

зрачками – в насест,

не пьёт простоквашу

и тюрю не ест.

Должно быть, не стало

ни злости, ни сил…

И конь встрепенулся,

тихонько спросил:

– Не хочешь ты жить

в эту чёрную ночь?

А может, я чем-то

способен помочь?

Ермошка вздохнул:

– Задавила тоска…

червонцы потребны мне,

два сундука!

Такое сокровище

ты не найдешь,

главенствуют в мире

богатство и ложь.

Конь стукнул копытом:

– Вот здесь и копай!

Тут скрытно устроил

башкирин Сибай.

Ермошка лопатой

отбросил навоз,

копнул, удивился,

по коже – мороз.

Лежали в конюшне

безвестно, века,

цесарки с динарами,

два сундука.

Синели сапфиры,

алели рубины,

сверкали алмазы,

как слёзы невинны.

Дремал изумруд,

ни о чём не жалея,

и кольцы рабынь,

и цариц ожерелья.

И те сундуки

из латуни чеканной

нести не смогли бы

и великаны.