Горький привкус любви

– В смысле? – прошептала она похолодевшими губами.

– Ален, ты же вроде не глупая баба, – поморщился в очередной раз Виталик так, словно у него приступ острой зубной боли. – Что тебе не понятно? Просто собирай свои вещи, и проваливай из моей квартиры.

– Как так… проваливай? – судорожно сглотнула девушка.

– Молча, я надеюсь, без претензий, скандалов и истерик, – равнодушно, ничего не выражающим тоном проговорил Виталий. – И, желательно прямо сегодня.

Алена чувствуя как голова начинает кружится, судорожно хватанула ртом воздух.

Ей почему-то казалось, что это все дурной сон, что все это происходит не с ней.

– Это… это какая-то шутка? – пролепетала она, бледнея с каждой секундой все больше и больше.

А как же то прекрасное кольцо? Разве он не собирался подарить его ей сегодня вечером, делая предложение руки и сердца? И тут сердце предательски пронзил ледяной осколок этих льдисто-голубых глаз. Нет. Нет, нет и еще раз нет, мелькнула догадка, раня еще сильнее.

Это кольцо предназначалось не ей. А кому? Кому тогда? Еще одна болезненная догадка пронзила сердце навылет: Жеке.

– Ален, я разве похож на шутника? – вскинул светлую бровь парень.

– Нет, – чуть слышно прошептала девушка, чувствуя, что близка к обмороку, но старалась держаться из последних сил.

– Ну так давай, шевелись, собирай свои вещи, и на выход, – кивнул он равнодушно в сторону двери.

– Но, Виталик, как же так? – судорожно всхлипнула она, силясь не разрыдаться, иначе он просто вышвырнет ее в том что сейчас на ней есть, а вещи покидает с балкона.

– Прости, малыш, но ты мне надоела, – проговорил парень, пожимая плечами. – Причем уже давно… да и матери ты никогда не нравилась, а тут так кстати компания отца собирается сливаться с компанией отца Жеки, и, мы с ней решили, что нам лучше быть вместе… любовь-морковь и немного бизнеса.

– Но… но ты же говорил что любишь меня! – не сдержалась Алена, не в силах вынести такого предательства.

 – Ты же говорил…

– Ну, говорил, – не отрицал тот, все так же равнодушно пожимая плечами. – А ты и поверила… дура.

Дура и есть, дура, дура… слезы градом покатились по щекам, в глазах потемнело, и она зажимая себе рот рукой, чтобы не заорать, до боли прикусила себе ладонь, чтобы не потерять сознание.

– Ладно, – вздохнул Виталий, взглянув на часы в золотом корпусе.