Звезда упала

Надя поймала себя на том, что внезапная тишина стала больно давить ей на уши. Она была очень странная, эта тишина, неестественная для такого количества людей, собравшихся в одном месте.

– Теперь внимание! – продолжил Генрих. – Приказ коменданта номер один…

Надя, напряжённо вслушиваясь в незнакомые слова, покосилась на Веру, поразилась мучительному выражению её лица. Потом догадалась, в чём дело.

Вера благодаря своему знанию немецкого воспринимала информацию раньше, чем все остальные. Когда переводчик ещё только начинал говорить, она уже понимала, какую реакцию вызовет сейчас приказ номер один у её земляков.

– Завтра в девять ноль-ноль утра все женщины возраста от восемнадцати до тридцати пяти лет включительно обязаны собраться здесь на площади с вещами. Они отправятся на работу в Германию. Не явившиеся будут строго наказаны. Повторяю – у меня есть полномочия в случаях неподчинения и невыполнения приказов применять любые меры наказания вплоть до смертной казни!

На этот раз, как только переводчик закончил, в толпе послышались крики и плач.

Подруги переглянулись.

– Надь, я не могу в Германию, – сухими губами прошептала Вера. – Мне к Наташке надо.

– Я тоже не поеду. Я лучше умру, – коротко ответила Надя.

– Вы зря так волнуетесь, женщины, – тем временем говорил Генрих. – Вам не о чем беспокоиться, вы будете работать в превосходных условиях, сможете поддерживать ваших родных, посылать им деньги. Лучшие из вас будут определены в прислугу в хорошие немецкие дома.

Великая Германия ценит качественных работников. Каждый должен честно работать на своём месте, и у вас не будет никаких забот и проблем.

Он сделал передышку, дал возможность перевести сказанное, потом сразу же продолжил:

– Приказ номер два. Весь скот, запасы зерна и продовольствия поступают в распоряжение немецкого командования. Продовольственная комиссия обойдёт все дома в течение сегодняшнего и завтрашнего дня. Все беспрекословно должны выполнять её требования.

Утаивание каких-либо продуктов будет рассматриваться как саботаж и приравниваться к преступлению перед Германией.

Генрих Штольц снова замолчал, подождал, пока закончится перевод, затем добавил:

– А сейчас все свободны.

При этом он сделал лёгкое, как бы прощальное движение головой, взглянул на переводчика, а затем с удивлением уставился на толпу. Его предупреждали, что русские странный, упрямый народ. Похоже, что его не обманули.