Звезда упала

Генрих вспомнил оберстгруппенфюрера Йодля, который в последний момент вместо изначально планировавшихся фронтовых частей отправил в эти глухие места комендантскую роту. «Вы меня ещё благодарить будете, Генрих!» – сказал тогда Альфред Йодль, старый приятель отца. И усмехнулся, будто знал что-то особое. Генриха ещё неприятно поразила тогда эта нелепая усмешка.

Посмотрим, насколько прав окажется старый лис!

10. Убийство

Когда Верин отец, молодой Никита Данилыч, строил свой дом, до деревни казалось далеко, больше двух километров, а вокруг шумел густой лес.

Никита с юных лет был нрава сурового, гордого, насмешек не выносил. К тому же врачей не любил в принципе, не доверял им, считал зазнайками и самодурами.

Потому, когда начала у него сохнуть нога, в деревне решил не оставаться, ушёл в лес вместе с молодой женой Настей, Вериной мамой. Там, в лесу, и построились. Лечился же Никита Данилыч в основном травами.

Но пить в одиночку стал крепко, травы не помогали, вслед за ногой скрючило и руку, что-то происходило с сосудами, бестолковые врачи так и не разобрались, что именно.

А по-чёрному запил, когда вдруг надломилась, скоротечно померла Настя. После чего и сам протянул недолго, полез по пьяни купаться и не вынырнул.

Вера к тому времени уже была подростком, тринадцатый год ей шёл, и перебираться в деревню отказалась напрочь, до крика. Упрямый нрав девчонка унаследовала от отца, который всё всегда делал по-своему, так что, в конце концов, плюнули на неё, пусть живёт как хочет.

Так и осталась она одна на хозяйстве, только раз в три-четыре дня приходила бабка, помогала, пока жива была.

А потом уж, как замуж вышла, Миша сюда перебрался. Но к тому времени и деревня сама разрослась, придвинулась, уже и не казалось, что сильно далеко.

Дверь дома, тихо скрипнув, открылась, подруги выскользнули на крыльцо. Они полностью переоделись, напялили на себя всё неприметное, удобное для долгой ходьбы. На этот раз в руках были только небольшие узелки с самым необходимым.

Огляделись внимательно, но ничего подозрительного вокруг не заметили.

Они сбежали с крыльца, обошли дом и через огород припустили к лесу.

Перед лесом шла просёлочная дорога. Она обходила посёлок и, углубившись в бор, тянулась километров на тридцать, до самого Прудкина. Осенью, после дождей, дорога превращалась в непролазную грязь, и больше уже до следующей весны по ней никто не ездил.

По счастью, и сейчас на дороге никого не было видно, ни чужих, ни своих.