Мифы о восстании декабристов: Правда о 14 декабря 1825 года

Но если нарвская навигация будет продолжаться, что будет ему неизвестно?»

Швеция и Речь Посполитая упорно блокировали связи России с Европой. На юге и вовсе перекрывала пути враждебная Турция, пытаясь в отношении Руси играть роль правоприемницы монгольских завоевателей. Торговля же через Архангельск, отрезанный почти бездорожными пространствами от российской метрополии, не могла иметь заметного практического значения. Да англичане и сами не стремились одаривать Россию западными техническими идеями.

У Петра I и его современников уже не было возможности сохранять невозмутимое самодовольство, основанное на уверенности в абсолютном превосходстве русского православия над любыми иными верами и идеями.

Практика как критерий истины опровергла это сомнительное преимущество: хронические военные поражения от шведов стали совершенно безнадежными, и без овладения современной военной техникой, тактикой и системой материального обеспечения армии и флота, который тоже предстояло создавать с нуля, о победах не приходилось и мечтать! Третий Рим безнадежно шел ко дну – и в этом, увы, не было ни малейших сомнений!

Все реформы в России за последние триста лет происходили по абсолютно сходному сценарию: сначала – военное поражение, демонстрирующее глубину военно-технической отсталости России, затем – реформа, призванная ликвидировать эту отсталость.

Вот это-то и оказалось основным содержанием исторического процесса в России на протяжении трех столетий.

Реформы Петра, вполне заслуженно прозванного Великим, отличались глубиной и коварством замыслов, неуклонной волей и жестокой решимостью при исполнении.

Начались они с неслыханных по масштабам акций промышленного шпионажа.

Самолично обшарив Западную Европу, организовав там эффективнейшую деятельность собственных эмиссаров и резидентов, завербовав множество перебежчиков и агентов влияния и используя взаимные противоречия западноевропейских правительств, Петр проник во все секреты западной технологии и обзавелся кадрами, способными внедрять их в России.

В конце жизни Петр I считал этот успех невероятной удачей и отказывался понимать вопиющую глупость европейцев, явно не оценивших, какого врага они взрастили на собственную голову. Притом Петр вовсе не считал необходимым полностью приобщаться к общеевропейской цивилизации: «Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом» — с гордостью цитирует его В. О.