Беглая Русь

До армии Давыд, конечно, их не знал вообще, поскольку обе приехали во время его службы. Когда они сходились вместе и нарочито озорно посмеивались над ним, он даже терялся. Валя ему, конечно, нравилась, но он всё-таки своё предпочтение отдавал Зине, русоволосой, симпатичной, с открытым лицом, с чуть вздёрнутым кверху носиком, весьма статной и крепкой на вид девушке.

– Чья эта рыжая? – несколько небрежно (норовя всё преувеличивать, так как Зина была вовсе не рыжая), спросил он у Гриши Пирогова, тоже работавшего трактористом, ставшим за последние годы ярым гармонистом, быстро перенявшим игру у своего отца Захара Пирогова, высокого, долговязого мужика.

Таким же здоровяком, к своим восемнадцати годам, вымахал и Гриша.

– Зина Половинкина! – ответил бойко парень, продолжая наяривать на гармошке. – А вон там её сестра Капа, красотка ещё та! – кивком головы указал он на светло-русую с косой девушку, в которую был тайно влюблен.

Серые, пристальные глаза Давыда цепко перебегали с одной девушки на другую.

Бесспорно, Капа была тоже хороша собой, не считая того, что чуть ниже росточком своей неунывающей сестры Зины, плясавшей и задиристо выкрикивавшей частушки:

Ох, отзывчива какая,

Далеко же мне до ней.

А ему нужна такая, —

Чем бедовей, тем шальней!

– Ух, ты, как взбрыкивает, будто норовистая лошадка! – насмешливо воскликнул Давыд, желая перехватить горящий взгляд девушки, приплясывающей этак на одном пятачке. Зине вторили другие девушки. Вечёрка сейчас только начиналась, девушки, напевая частушки, как бы опробовали свои медно-певучие голоса для предстоящих состязаний.

Зина сделала вид, что случайно заметила Давыда в военном мундире, в котором для щегольства нарочно появлялся на молодёжных посиделках. И видя, что он пристально смотрит на неё, она еще звончей и бойчей запела:

Ходит парень при параде,

А зазноба тут как тут.

Он узрел другую кралю,

И гляди сейчас сбегут!

К несчастью Давыда, он не умел ни петь, ни танцевать.

Ещё до армии слыл большим пересмешником и зубоскалом, не прощая им недостатки. Те девушки и парни, которых он знал, тут давно уже не жили. Одни уехали в город, другие ещё дальше. Из нынешней молодёжи его мало кто помнил, а из тех, кто тогда только подрастали, с трудом припоминали, каким он уходил в армию.

Тогда Давыд был крепкого, плечистого и коренастого сложения, а через три года он выглядел возмужалым и больше серьёзным, чем насмешливым.