Отрадное

Потом, сжав кулаки, с сердитым лицом, воинственно пошла на станцию, где вокзал, магазины, много людей, а на столбах наклеены объявления. Она стала читать всё подряд, намереваясь вычитать что-то себе. Нашла, записала и пошла по адресу.

Новая съемная оказалась через две улицы, на Народной. Вышла невзрачно одетая украинка в платке.

– Я по объявлению. Вы сдаете комнату? – пересиливая себя, на конец, спросила она.

– Да, проходите, смотрите.

Когда посмотрела – ну, примерно то же самое – договорились о цене.

– А вот ко мне мужчина приходить будет.

– А мне что? Плати деньги – а кто к тебе ходит, меня не касается.

Глава 7. Разрыв с Ловеласовым

Лидка шла и удивлялась разнице ответов. Потом поняла. Наверно, счастливые семьи, у кого всё в ажуре, не могут сочувствовать. Несчастным посочувствовать могут только люди с проблемами. Вишь, как сказала: «Мне всё равно». Что-то там не так. Ну ладно, позже разъяснится. Сейчас я переломила себя, нужно выезжать. Боялась-боялась, а выезжать уже впритык.

Был муж и нет мужа, как корова языком слизала. Должна ехать, хватит, наупрямилась. Слава Богу, всё устроила. Теперь постель и два узла – один с посудой, другой с бельем – и два стула перевезти.

Мать переехала на Народную, всё еще мечтая о росписи с Ловеласовым. Как все молодые женщины, она была наивна и полагала, что он поживет с ней, увидит, какая она замечательная и сам предложит расписаться. Но время после переезда шло, Ловеласов обосновался у нее, и все шло по накатанной, как и прежде: встречал её после работы, они шли в ресторан, там выпивали, танцевали, беседовали на разные темы, потом ехали к ней, на её съемную (но так, чтобы под укладывание сына, к десяти часам) и ночевали.

А на работе старшая напарница растравляла душу.

– Чего ты такая смурная?

– Сама знаешь.

– Еще бы. Такой ловелас достался да чтоб без проблем? Я говорила тебе – такого быть не может. С ловеласом все хорошо, так хорошо, что и оторвать от себя невозможно. Я говорила-говорила – ты не слушала.

И рестораны за его счет и в постели просто прелесть. А вот в семью-то не дается. В женскую душу не залазит. Даже не понимает, зачем туда залазить. А умеет, стервец, воспользоваться трудной ситуацией женщины. Всякие красивые любови разыграет, при том ни одной крошки женских возможностей не пропустит. И говори ему – не говори – он так и останется самим собой и толку с него будет, как от козла молока. А зацепилась – тащи за двоих.