Горные инженеры

Заявил, что он, держа за руку этого человека, выполнит все, что мы задумали. Нас такая самоуверенность только разозлила и подтолкнула к самым изощренным выдумкам.

Публика, в зале была обычная, – молодежь, люди в возрасте, были и пожилые. Кто-то пришел сам по себе, кто-то с другом или подругой, наверное, были и такие, кто пришел всей семьей. Но такой дружной и большой командой явились только мы, и потому сразу же взяли «управление процессом» в свои руки. Всем дирижировал Васька Бельков, – наш староста. Он был старше большинства из нас, отслужил армию, относился к нам снисходительно, и считал, что мы должны ему беспрекословно подчиняться.

Прежде всего, двоих из наших он отправил наблюдать за Мессингом, чтобы ему каким то образом не были переданы наши секреты. Двум другим поручил наблюдать, чтобы пока мы будем придумывать задание, к нам не подошел бы и не подслушал наши разговоры кто-нибудь посторонний из зала.

Остальные во главе с Васькой сгрудились к углу зала, и принялись за дело.

– Меня, меня назначьте, – с мольбой в глазах вдруг встрепенулся Юрка Шрейбер. – От меня он, ей богу, ничего не узнает. Честное слово. – Своё обещание он закрепил эффектным, модным в ту пору жестом, – чиркнул ногтем большого пальца правой руки по верхнему зубу, махнул ребром ладони поперек горла.

Васька оценивающе смерил взглядом тощую фигуру Юрки с его остроносым цыплячьим лицом и старомодными 30-х годов очками.

– Ну, как?

Несмотря на его непрезентабельный вид, мы знали Юркино упрямство, его настырный непримиримый характер. Послышались возгласы:

– А что, можно.

Юрка был счастлив. Приступили к составлению задания. Если бы вы знали, сколько при этом было выдвинуто идей, – одна другой изощреннее. Одни из них принимались, другие отвергались из-за абсурдности или двусмысленности. Нам, конечно, очень хотелось «посадить в лужу» этого фокусника, но при этом мы все же старались быть объективными и не придумывать «бред сивой кобылы в лунную ночь».

В конце концов, была составлена обширная программа-задание. Память не позволяет мне вспомнить её во всех деталях, но осталось воспоминание о её грандиозности и запутанности. Начиналась она с того, что Месстнг должен был спуститься в зал по левой захламленной лестнице. С появлением такого предложения кто-то, помню, возразил, – зачем, мол, пускать деда по захламленному пути.