Иван. Зося

На НП он в стереотрубу минут десять рассматривает правый берег, задает наблюдателям несколько вопросов, листает их журнал и ругается, что они якобы ничего не знают, что записи скудны и не дают представления о режиме и поведении противника. Я с ним не согласен, но молчу.

– Ты знаешь, кто это там, в тельняшке? – спрашивает он меня, имея в виду убитых разведчиков на том берегу.

– Знаю.

– И что же, не можешь их вытащить? – говорит он с недовольством и презрительно. – На час дела! Все указаний свыше ждешь?

Мы выходим из блиндажа, и я спрашиваю:

– Чего вы с Катасоновым высматриваете? Поиск, что ли, готовите?

– Подробности в афишах! – хмуро бросает Холин, не взглянув на меня, и направляется чащобой в сторону третьего батальона.

Я, не раздумывая, следую за ним.

– Ты мне больше не нужен! – вдруг объявляет он, не оборачиваясь.

И я останавливаюсь, растерянно смотрю ему в спину и поворачиваю назад, к штабу.

«Ну, подожди же!..» Бесцеремонность Холина раздражила меня.

Я обижен, зол и ругаюсь вполголоса. Проходящий в стороне боец, поприветствовав, оборачивается и смотрит на меня удивленно.

А в штабе писарь докладывает:

– Майор два раза звонили. Приказали вам доложиться…

Я звоню командиру полка.

– Как там у тебя? – прежде всего спрашивает он своим медлительным, спокойным голосом.

– Нормально, товарищ майор.

– Там к тебе Холин приедет… Сделай все, что потребуется, и оказывай ему всяческое содействие…

«Будь он неладен, этот Холин!.

.»

Меж тем майор, помолчав, добавляет:

– Это приказание «Волги». Мне «сто первый» звонил…

«Волга» – штаб армии; «сто первый» – командир нашей дивизии полковник Воронов. «Ну и пусть! – думаю я. – А бегать за Холиным я не буду! Что попросит – сделаю! Но ходить за ним и напрашиваться – это уж, как говорится, извини-подвинься!»

И я занимаюсь своими делами, стараясь не думать о Холине.

После обеда я захожу в батальонный медпункт. Он размещен в двух просторных блиндажах на правом фланге, рядом с третьим батальоном.

Такое расположение весьма неудобно, но дело в том, что и землянки и блиндажи, в которых мы размещаемся, отрыты и оборудованы еще немцами, – понятно, что о нас они менее всего думали.

Новая, прибывшая в батальон дней десять назад военфельдшер – статная, лет двадцати, красивая блондинка с ярко-голубыми глазами – в растерянности прикладывает руку к… марлевой косынке, стягивающей пышные волосы, и пытается мне доложить.