Момент истины

Ты извини – начальство. – Кивнув в сторону двери, он торопливо сунул мне руку. – Заскакивай завтра.

«Только карателей и пособников!..» И за это спасибо… На большее я и не рассчитывал.

– Минутку. – Удерживая его ладонь, я бесцеремонно загородил дорогу. – Ты на Каменских хуторах горбуна Станислава Свирида знаешь? Чернявый такой… нервный.

– Не знаю, – выдернув руку и обходя меня, сказал майор. – И фамилия не встречалась.

– А Павловского?

– Какого? Один сидит у нас.

– Это старший. – Сам удивляясь своей настырности, я у самого выхода ухватил майора сзади за рукав.

 – А сын?

– У него два сына. – Открыв дверь, майор проворно ступил через порог и уже из коридора повторил: – Заскакивай завтра…

Немного погодя я сидел в чьем-то пустом прокуренном кабинете и при тусклом свете керосиновой лампы просматривал следственные дела бывших старост, полицаев и других пособников немцев.

В протоколах значились весьма стереотипные вопросы и почти одними и теми же словами фиксировались ответы подследственных.

Большинство из них было арестовано еще несколько недель назад. Ничего для нас интересного. Совершенно.

«… Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы выдали немцам семью партизана Иосифа Тышкевича?…»

«… Перечислите, кто еще кроме вас участвовал в массовых расстрелах советских военнопленных в Кашарах в августе 1941 года?»

«… При обыске у вас обнаружены золотые вещи: кольца, монеты, бывшие в употреблении зубные коронки. Расскажите, где, когда и при каких обстоятельствах они к вам попали?»

Понятно, они боролись за жизнь, отказывались, отпирались.

Тоже довольно однообразно, одинаково. Их уличали свидетельскими показаниями, очными ставками, документами.

Каратели, убийцы, мародеры – но какое отношение они могли иметь к разыскиваемой нами рации и вообще к шпионажу? Зачем они нам? Зачем я трачу на них время?

А вдруг?…

Это «а вдруг?» всегда подбадривает при поисках, порождает надежду и энергию. Но я клевал носом и еле соображал. Чтобы не заснуть, я попытался петь – меня хватило на полтора или два куплета.

Дело Павловского-старшего выглядело точно так же, как и другие, – сероватая папка, постановление об аресте, протоколы допросов и далее неподшитые рабочие документы.

Он был арестован как фольксдойче, за измену Родине, однако, что он совершил криминального, кроме подписания фолькслиста и попытки уйти с немцами, я так и не понял.

И не только я. За протоколами следовала бумажка с замечанием начальства:

«Тов.