Генерал Деникин

И один из семиклассников в жарком отстаивании своих «прав» ударил директора по лицу!

Негодяя исключили с «волчьим билетом» – без права приема в любое учебное заведение. Директора же погнали по нисходящей в Лович, а 7-й класс вообще закрыли. Соломонова справедливость восторжествовала, если не считать, что влоцлавским шестиклассникам пришлось заканчивать выпускной класс в других местах. Деникин отправился за этим в реальное училище того же Ловича, городишка ближе к Варшаве, где было механико-техническое отделение.

Снова оказавшийся тут директором господин Левшин представил новичка превосходно. Антон, уже привыкший пяди не уступать, оправдал его рекомендацию, сразу начав в седьмом классе брать призы по математике. По левшинской же, возможно, протекции получил он на ученической квартире, где поселился, должность «старшего», как и у себя дома во Влоцлавске. Это было крайне небесполезное обстоятельство – «старший» платил лишь половину содержания. Но такие скидки просто так не давали.

Деникину надлежало следить за внутренним порядком в помещении одиннадцати квартирующих с ним человек.

А самое неприятное – заполнять месячную отчетность с графой: «Уличенные в разговоре на польском языке».

Антон Деникин всегда чувствовал себя русским не по принадлежности к Российской империи, а подуху. Став реалистом и по училищу, он вел себя среди подавляющего коллектива польских учеников, пожалуй, также, как его мама, демонстрировавшая свою «природность» в их семье. Только Антон подчеркивал в училище «русака».

Как и дома с «интернациональными» родителями, он разговаривал с поляками по-польски, а с русскими – по-русски. Но русских в классах было немного, в каждом – человека три-четыре. И те, «природные русаки», пытались подстраиваться к окружающим, ополячивали родную речь. Это выводило Антона из терпения. Деникин вызывающе вел себя с такими, непременно четко выговаривая русские слова, и дрался.

Однажды после подобной стычки к Деникину подошел однокашник – такой же боевой среди поляков – и пожал Антону руку.

– Я уважаю тебя за то, что ты говоришь по-русски со своими, – он подчеркнул последнее слово.

Поляки выделяли в Деникине эту независимость, они за такое право шли на восстание косиньерами, когда не имели боевого оружия. Бывало, что гуляли с Антоном за городом вместе и кто-то затягивал бунтовскую «3 дымом пожарув» или «Боже, цось Польске». Другие поляки останавливали певца:

– Брось, нехорошо, ведь с нами русский.