Кто нагнал цунами?

В моей детской памяти сохранились фрагменты благополучной довоенной жизни: в наше подворье по вечерам пастух загонял то ли четыре, то ли пять коров и при них здоровенного быка, которого я побаивался; в магазине сельпо уже затемно – днём-то было некогда – мама выстаивала очередь, чтобы выменять очередное ведёрко домашних яиц на другие продукты; в битком набитом клубном кинозале на виду у хохочущих зрителей контролёр выдворял из-за печи-контрамарки шустрого подростка–безбилетника; под толстым слоем рисовой шелухи возле мельницы взрослые и дети, досуга ради, выискивали после дождя грибы…

Трудились новые колхозники по-крестьянски основательно – на износ, и земля им платила сторицей.

Сорок – пятьдесят центнеров риса с гектара в целом по хозяйству – это было нормально, показатели в шестьдесят – восемьдесят центнеров у отдельных рисоводов не считались редкостью. Особой отметки заслуживали лишь стоцентнеровые урожаи. Дядя моей матери Когай Вон Ен (мой мадабай – «младший дед» по корейской генеалогии) хранил грамоту, коей удостоверялось, что её владелец то ли в 1935, то ли в 1936 году собрал с трёх гектаров в среднем по 106 центнеров риса (не забудем, тогда всё делалось вручную). Через много лет этот факт заинтересовал моего старшего коллегу по кызылординской областной газете «Путь Ленина», в близком будущем корреспондента московской «Экономической газеты» В. Веселова. Я свёл его с первопроходцем колхозного строительства, и, кажется, в год 50-летия Октябрьской революции на страницах того всесоюзного издания появился очерк «Дорогой коммунаров». Сын героя публикации Когай Пенгер – мой дядя по иерархии и товарищ по детству-отрочеству – до сих пор живёт в Кызыл-Орде. Несколько лет назад мы встретились с ним в Таразе у нашего общего родственника, и в разговоре о том, о сём он поведал доселе мне неизвестное – отец его за те трудовые достижения был премирован грузовой машиной-полуторкой, а он тут же подарил её колхозу. Я удивился. Об этом факте наша немалочисленная родня никогда не упоминала, но Пенгер заверил, что такое действительно имело место. А вот другую машину – ручную швейную производства подольской «Госшвеймашины», трудовую премию, скорее всего, моей маме, не просто помню, я на ней самолично шил себе и моим двоюродным братьям входившие в моду плавки. (Ксения, моя сестра, слышала от знакомых бабушек – бывших колхозниц, что, например, в уборку мама за день могла серпом скосить и увязать в снопы рис с четверти гектара).