«На Москву». Из истории белой борьбы

– Это не фразы, – почти кричал он, заглушая ледяной ветер.

– Но сейчас, дорогой мой, я умер бы с радостью за нашу дорогую мечту. Я не испугался бы ни пуль, ни бомб, ни шрапнелей – и я сумел бы и людей повести спокойно на смерть, как водил их раньше, в первый месяц Добрармии…

И вдруг он наклонился ко мне и голосом, в котором было столько душевной теплоты, сказал:

– А потом – вера моя падала и вместе с ней моя сила. И должно быть, судьба или Бог – это все равно – послал мне вас, штатского человека, который влил мне новые силы своей верой и своим огнем.

Ледяной ветер почти срывал мою легкую английскую фуражку (я не люблю наших теплых камилавок, которые при английском костюме выглядят особенно безобразно). Но должно быть, действительно, во мне разгорался огонь.

– Друг мой, – сказал я ему, – поручик Р. убеждал меня, что значение здесь мое гораздо больше, чем быть каким-то номером пушки. Теперь я в это верю. Вот вы пройдете завтра вперед, гордый и сильный, так как и в вашу программу вошла смерть.

И если я хоть немного помог вам в этом, я помог и всему нашему делу, и всякий наш успех я разделяю с вами…

И вспомнилось мне, как вчера в кабинке произошел разговор. Поручик Юрий Л. сказал, что мне можно бы было поступить в наводчики. Поручик П. ответил ему:

– Я думаю все-таки, что надо настоящего наводчика (он назвал фамилию одного из солдат). Он парень смышленый, и его можно бы подучить. А ведь профессор – это так, для удовольствия…

Я ничего не возражал, да и смешно было бы возразить.

Что мог я сказать? Что искусство наводчика требует смекалки и вовсе не требует физической силы? Полагаю, что если солдата, даже очень смышленого, надо еще учить, то меня учить панораме нечего. Что наводчик должен быть хладнокровным в бою? Но ведь они уже видели меня во время боя, и я могу утверждать, что никто никогда не видел моей растерянности.

Значит, отчего? Оттого, что я для многих – маргариновый солдат; подделка под солдата; должно быть, «барину» просто захотелось проделать все это «для удовольствия».

А если бы догадались посмотреть в мою душу! И открыли бы они за этой оболочкой полуштатского человека душу настоящего солдата. Из всех, кто сейчас окружает меня, только капитан Д. знает это так же, как и я.

– Так вот она, эта ночь, может быть, накануне смерти… – сказал я ему. – И это совсем не так, как обычно описывается… А впрочем, вот что: я не знаю, где прекратятся эти записки.