Петербургский текст Гоголя

В дальнейшем именно семы ‘круглый, плотный, земляной/земной’ обусловили перенос наименования бульба с земляной груши (Helianthus tuberosus) на картофель.

199

Примечательно, что во 2-й редакции такие определения были сняты, а состав полкового чина значительно расширен.

200

На наш взгляд, эта детализация во 2-й редакции лишь проясняет изначальный замысел.

201

По словам А. Карпенко, «у Гоголя, опирающегося на народные исторические воззрения, казак – это воплощение народных социально-политических идеалов; он видит свое патриотическое призвание в защите “отчизны и веры’’ от всех “нехристианских хищников’’».

 – Карпенко А. О народности Н. В. Гоголя (Художественный историзм писателя и его народные истоки). Киев, 1973. С. 112.

202

См., например: Есаулов И. А. Спектр адекватности в истолковании литературного произведения («Миргород» Н. В. Гоголя). М., 1999. С. 43–44.

203

Мы используем сведения, приведенные в статье: Балушок В. Г.

Инициации древних славян (попытка реконструкции) // Этнографическое обозрение. 1993. № 4. С. 57–66.

204

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки // В. Я. Пропп. Собрание трудов. М., 1998. С. 149.

205

Ср.: Есаулов И. А. Цит. соч. С. 44.

206

В то же время бой Тараса Бульбы и Остапа имеет ритуально-праздничный характер, явно соответствуя «народному обычаю кулачных состязаний», ибо «согласно преданию, кулачное состязание является народно-бытовой формой испытания силы, смелости, ловкости и выносливости в борьбе – черт, неизменно присущих типу народного героя»; кроме того, «этот обычай-испытание практиковался в народе при встрече после долгой разлуки товарищей-побратимов, друзей, родных» (Карпенко А.

Цит. соч. С. 1071 10; курсив автора).

207

Нарежный В. Бурсак, малороссийская повесть. Ч. 4. С. 37, 39.

208

По наблюдению А. Карпенко, в народных рассказах «бывшее в чести у запорожцев “бражничество”… всегда сопровождалось обычаем “благословения” и пожеланий, в которых раскрываются патриотические идеалы казака…» (Карпенко А.

Цит. соч. С. 111).

209

Здесь вероятна перекличка с первым романом В. Скотта «Уэверли» (1814): герой увидел на лугу двух девушек, которые полоскали босыми ногами «в огромной бочке», но, «устрашенные нечаянным появлением, поспешили опустить платье для закрытия ног, которые от их движений могли представить неприличность.