Фустанелла

Рабоче-крестьянская Красная армия надеется на нас в преддверии большой войны с мировым капитализмом. Нельзя просто так взять орудие труда и спуститься в штольню без бригадира. А вы что? Романопулос! Выйти из строя.

Николай сделал несколько шагов вперед. Он стоял в рубашке нараспашку, и мороз нисколько не беспокоил горячего южного парня.

– В Сибирь захотел?! – Изо рта начальника клубился пар. – Или на юг, к морю?

Никто в строю не оценил юмора. Ни один даже не хихикнул. Люди, прошедшие путь депортации с насиженных мест, не воспринимали шутки своих надсмотрщиков.

А с годами многие из них, кого не сумели перемолоть и ожесточить, превратить в животное, готовое убить за паек, окончательно начинали воспринимать и чужую боль, словно свою. Только это и помогало немногим из здешних скитальцев остаться человеком.

Было действительно очень холодно, и каждый из горняков невольно ставил себя на место Николая. Но Николай уже согрелся в шахте и ему было все равно, где его положенный по штату ватник, который выдали вновь прибывшим вместе с поношенными кирзачами.

Он дышал полной грудью и смотрел на рудную гору, представляя ее греческим Олимпом, где ему никогда более не побывать. С той заоблачной волшебной горы, три пика которой возвышаются над морем почти на три тысячи метров, в глубокой древности боги взирали на смертных и завидовали им, ибо только у человека есть привилегия умереть.

Он не ждал ничего хорошего и действительно принял бы сейчас смерть как избавление. Но, скорее всего, Провидение уготовало ему несколько иной путь.

Нарушителя распорядка отправили в карцер. Но место заточения за дисциплинарные провинности оказалось не самым худшим помещением на поселении. Там хотя бы был бревенчатый настил, на котором можно было лечь, вытянув ноги.

Ночью старик, которому Николай уступил свое место в бараке, тихо вышел из убогой ночлежки с мыслью подкупить «вертухая» и передать своему незнакомому благодетелю через него ватник. В качестве взятки надзирателю он принес бутылочку виноградной ракии, каким-то образом припрятанной стариком и не распитой за всю дорогу.

Охранник с удовольствием принял дар, но ватник не передал, отогнав деда восвояси. Тогда старик пришел во второй раз с кружкой горячего чая с куском сахара.

– На кой сдался тебе, старик, этот дерзкий парень? – удивился надсмотрщик. – Он все одно не жилец. С таким гонором замордует начальство лагерное. И не таких ломали на поселении. Холод какой. Может, и до утра окоченеет.

Чай все же передал.