Воспоминания (1915–1917)

 Шереметев[72 - …Шереметев Павел Сергеевич (1871–1943), граф, коллежский советник (1906), камергер (1910), русский общественный деятель, историк и художник. В 1914–1916 гг. состоял в ополчении. После Октябрьской революции до 1927 года был заведующим музеем-усадьбой Остафьево.] – 112, Базилевский[73 - …Базилевский Петр Александрович (1855–1920), действительный статский советник (1910). В 1905–1914 гг. предводитель дворянства Московского уезда, с сентября 1915 – предводитель дворянства Московской губернии.] – 20 и затем немногие голоса получили ряд других лиц.

Как только окончился подсчет записок, я услыхал голос князя Голицына, обращенный ко мне: «Не угодно ли вам баллотироваться?»

Страшно взволнованный, я вышел из рядов дворян – гром аплодисментов раздался в зале, принявший вид грандиозной манифестации. Меня это еще более смутило.

Я был до слез тронут таким отношением, но понимал отлично, что дворяне хотели этим подчеркнуть сочувствие по моему адресу вследствие отчисления моего от должностей, и мне было несколько неприятно быть предметом демонстрации.

Я боялся, как бы это не было учтено государем как выражение протеста и не возбудило недовольства к московскому дворянству.

Когда наступила тишина, я обратился к собранию со следующими словами:

«От всей души благодарю московское дворянство за оказанную мне высокую честь баллотироваться в выборщики Государственного Совета. Такое внимание московского дворянства трогает меня до глубины души, особенно в настоящий момент, и, особенно, ввиду сердечной связи моей с московским дворянством.

Сердечное отношение ко мне дворянства еще недавно выразилось в чествовании меня при оставлении мною должности московского губернатора и в занесении моего имени в родословную книгу московского дворянства. Настоящее предложение доказывает, что за время моей службы в Петрограде связь эта не порвалась. Примите от меня самую душевную благодарность и мой низкий поклон за внимание ко мне, проявленное в такую минуту и доставившее мне такую радость. Этот день будет одним из самых отрадных в моей жизни. И я всегда буду ценить расположение ваше ко мне».

Аплодисменты прервали на этом мою речь. Когда опять все смолкло, я продолжал:

«Но мне все-таки приходится отказаться от чести выполнить волю московского дворянства. Я не считаю себя вправе баллотироваться. С высочайшего соизволения, я назначен уже на Западный фронт и, при всем желании, я не мог бы даже выполнить обязанности выборщика в Государственный Совет.