Дорогами «войны кровавой»

Автор обладает даром живого прикосновения к грозным событиям кровавой войны 1812 года.

Книга является своеобразным и значительным вкладом в обширную литературу о первой Отечественной войне и подтверждает слова Валентина Распутина, что «никакая правда и никакой поступок в мире не теряется окончательно.

Владимир Губский совершил свой поступок дважды: совершил свой поход и создал книгу.

    Анатолий ПЕТУШКОВ

    Заслуженный деятель искусств, профессор, член Союза писателей России, член Союза художников России.

Дорогами «войны кровавой» Владимира Губского

Умная, глубоко прожитая, авторская книга. Прочитал на одном дыхании – так захватывает. После прочтения замечательное послевкусие, книга долго не отпускает, заставляет перечитывать многие страницы, так волнующие русское сердце.

Благодаря чудесному сочетанию лирического, личностного начала автора и исторического действия, достигается поразительная достоверность этой грандиозной войны, участником которой ты и сам будто становишься.

Из других достоинств книги – крепкая, продуманная композиция, хороший русский язык, компактность изложения, где нет ни одного пустого абзаца, тактичное вкрапление личностного в исторический материал. В книге много новой для меня информации о войне 1812 года, об исторических лицах.

Владимир Губский виртуозно ориентируется в материале, который изучил досконально, близко воспринял душой и переплавил его в живой рассказ, наполненный драматизмом, и, в то же время, романтическим флёром.

Низкий русский поклон автору этой замечательной публикации, за писательское усердие и громадную любовь к нашей бедной и великой России.

    Вячеслав ОРЕХОВ

    Заслуженный деятель искусств РФ, режиссер документального кино

Ковна

«В ужасах войны кровавой

Я опасности искал,

Я горел бессмертной славой,

Разрушением дышал;

И в безумстве, упоенный

Чадом славы бранных дел,

Посреди грозы военной

Счастие найти хотел!.

    Д. Давыдов, 1816 г.

Это была моя первая ночёвка в походе. Одноместная красная палатка – вполне комфортное убежище в таких обстоятельствах. Я лежал на животе, высунув голову наружу, и слушал тишину. Под рукой находился топорик – единственное мое оружие. Тишина была звенящей, непривычной для уха городского жителя, избалованного шумом ночных трамваев, но ещё полнее была обволакивающая темнота.