Дело рук Сталина. Том 2

Ожиданием человека доводили до такого состояния, что потом при допросах от него легко удавалось получить что угодно.»

«С самого начала террора Сталин направлял всеобщую ненависть на тех, кто на каждом предыдущем этапе был его орудием, чтобы уничтожить их, когда они сделают своё дело. Если так, то до известной степени это шло успешно. За террором в памяти народной осталось прозвище «ежовщина»…»

«Партия в том виде, как она существовала всего год назад, была разгромлена. Ветераны первого периода сталинского правления, от секретарей обкомов до народных комиссаров, пали жертвами Ежова.

Однако это был ещё не конец шторма. Охваченных ужасом людей ждали новые жестокие удары.»

3.3. Выдержки из второго тома книги Р. Конквеста, в основном освещающие разные стороны большого сталинского террора

[Можно только удивляться, насколько иностранцы, абсолютно далёкие от всего этого, сумели точно понять и сформулировать точёными фразами всё существо этого сталинского террора! И конечно, тогда столько было написано, что толковый иностранец мог всё это и сам переварить, и изложить для других.

 – Авт,]

«… На каждого пострадавшего члена партии приходилось 8–10 брошенных за решётку простых граждан.»

«… Не хватает воображения, чтобы понять, что во главе великого государства могут стоять люди, которых в нормальных условиях сочли бы преступниками. Также трудно проникнуться чувствами советского гражданина, которому пришлось жить при Большом терроре.»

«Россия переживала террор и раньше. Ленин заявлял об этом открыто, считая террор орудием политики… Но тогда обстоятельства были другими… Но они были редко частью большой, спланированной и «спущенной сверху» операции.

»

«Сталин, с другой стороны, полностью подчинил себе страну в период относительного спокойствия… Новый цикл террора был начат Сталиным намеренно и хладнокровно. Сначала партия пошла войной на крестьянство. После выполнения этой сталинской операции положение начало снова стабилизироваться, и тогда, в середине 30-х годов, на беззащитное население, с тем же хладнокровием, были обрушены новые страдания.

Хладнокровие сопровождалось другой, специфически сталинской чертой террора: абсолютной лживостью выдвинутых причин и обвинений.»

«Говоря о жизни советских людей в 1936–38 годах, очень трудно передать этот бесконечный, еженощный, бросающий в пот страх, страх в ожидании того, что арест наступит ещё до рассвета. Сравнение с войной вполне правомерно.» [Это я вам и описал во второй повести о нас.