Воин

Одного… третьего… десятого… сто двадцатого… Каждый день. Каждую ночь. На убийство, как на работу!

Известно, что особенно свирепствовал в «революционном правосудии» некто Толстиков, рабочий из мастерских, получая за каждого отправленного в могилу изрядную порцию спирта.

Когда палачей отпускали «отдохнуть», что видели они перед глазами, закрывая их от усталости? О чем рассказывали в своих семьях близким? Как проживали предсмертные крики жертв, их панику и вопли?

Думаю, что палачам было нелегко. Несмотря на кипевшую в их головах революционную кашу из лозунгов и догм, восторга перед вождями-кумирами и экзальтацию перед сказкой о светлом будущем, души палачей корчились от мук еще при жизни.

Пытаясь утопить совесть в спирте, они сутками не приходили в трезвое состояние. Основную расстрельную работу выполняли венгры из гарнизона крепости. За что им было обещано скорейшее возвращение на родину. Несчастных горожан заводили в крепость, приказывали раздеться, забирали одежду и…

Но отличились в борьбе с «контрреволюцией» не иноземцы, а свои – ташкентские.

Русский Толстиков лично убил около семисот человек. Когда от крови и спирта он потерял человеческий облик, его увезли подальше от глаз в горы, в дом отдыха Чарвак, где полоумный изувер так и остался до конца дней своей несчастной жизни.

Другой палач, рабочий Колгатьев, тоже расстрелявший ни одну сотню мужчин, женщин и детей, вскоре также сошел с ума.

« Не убий!» – сказал в нагорной проповеди Христос. Многим коммунистам, чтобы понять эту заповедь пришлось пройти страшную дорогу: от преступления к мучительным навязчивым ночным кошмарам, от них к сумасшествию.

Но, даже потеряв рассудок, палачи боялись оставаться в одиночестве. Звуковые галлюцинации, крики умирающих людей преследовали их, лишали сна и покоя. Они боялись закрыть глаза и часто по ночам подолгу скулили и выли от кошмарных видений.

Ну, а те, чей рассудок выдержал? Что происходило в потаенных глубинах их душ? Что прятали они там, когда, оскаливаясь в улыбке, принимали ордена и грамоты за верность делу революции? Ни есть ли возмездие свыше, их почти поголовная гибель в тридцатые годы в таежных лагерях Сибири? Горе тем, кто не творит заповеданное Господом!

Избитый до полсмерти окровавленный Ташкент, склонился в позе покорности.

Излив свой «праведный гнев», большевики заняли, наконец, положенное им «по-справедливости» место – на вершине власти.

Установилась холодная, тихая зима.