Воин

Не то натворит делов молокосос!

– Опасно! – бросил кто-то.

– Не посмеет против всех. Солдаты нас знают. Нужно все объяснить им.

– Разумно ли в такой обстановке? Уже бой идет!

– Опасно… Разумно… – вспылил, передразнивая, Вотинцев. – Пока мы спорим, что да как, этот сопляк потрошит город.

– Я согласен, – подключился чекист Фоменко. – Медлить нельзя!

– В крайнем случае… – Вотинцев достал из самодельного обшарпанного сейфа револьвер и стал набивать барабан патронами, – рука не дрогнет! Я первым завалю этого анархиста!

Вдруг зазвонил телефон.

Все переглянулись. Председатель ЧК Николай Фоменко, опередив других, схватил трубку:

– На проводе!

Его лицо вытянулось, а нижняя челюсть задергалась вниз-вверх, пытаясь выпустить застрявшие в зубах слова. Чекист откашлялся, готовясь ответить звонившему, но лишь пробубнил «угу» и протянул трубку Вотинцеву.

– Тебя – а! Осипов! – застыл он с открытым ртом.

Присутствующие замерли. Даже машинистка, сидевшая в углу кабинета, перестала стучать и смотрела округлившимися глазами, не моргая.

Вотинцев выхватил трубку и приложил к уху. В ту же секунду он разразился матерной бранью. Председатель правительства сквернословил, как мужик в пьяной драке. Он перекладывал трубку из одной руки в другую, поднося ее то к правому, то к левому уху. Слышно было как на другом конце провода ему не уступают в богатстве лексики. Так продолжалось минуты три.

Вдруг телефонная буря оборвалась и наступило молчание. В комнате с еще дребезжащими стеклами и шатающимися стенами стало тихо так, что было слышно как стучат в окно редкие снежинки.

Ругавшиеся потушили пожар эмоций и привели чувства в порядок.

– Хорошо… – соглашался Вотинцев. – Казармы?… Да!.. Да!.. – кивал он головой. – Полчаса?.. Согласен!.. Жди!

Наконец он положил трубку.

– Сукин сын, сам объявился! – выпустил председатель последние клубы гневного пара. – Просит переговоры! Я ему устрою переговоры! А вы… бояться! На ловца и зверь… А – а?! – Вотинцев окинул повеселевшим взглядом присутствующих.

Вздох облегчения прошелся по кабинету. Напряжение на лицах сменилось улыбками.

– Едем в казармы! – радостно объявил председатель и первым толкнул дверь.

* * *

На башне броневика загремел люк, высунулось щетинистое лицо и заплетающимся языком сердито окликнуло:

– Куды?! А ну, погодь!

– Да это же дохтур! Ослеп што ли, Степан? – отозвалось в железной утробе машины.

– Дохтур? – переспросило лицо, уставившись на растерянного пешехода.