Сожженная рукопись

Проводник проходил мимо «инженера», съёжившись от напряжения, делал вид, что не смотрит в их сторону. Бледный не курил, но проходил в конец вагона – дымил длинными папиросами. Вот и сейчас, идя мимо, дал знак Оньке пройти с ним. Надо было понять и предугадать. И Андрюша вспомнил, как фотографию, восстановил в памяти то, что будоражило его. На станции перед самым отходом он слышал, как двое мужчин решали. Один на чём-то настаивал, другой не соглашался. Вспомнился обрывок фразы: «Возьмут в Тайгинке». Они не были пассажирами.

Один – железнодорожник, другой в плаще и сапогах. У обоих с правого бока, что-то выпирало. Сомнений не оставалось – это сыскари. ГПУшники кого-то ищут, быть может, и их. Да, их. Если старичка раскололи, он дал приметы и Братишек и Бледного. Найдут и Быка-покойника, если уже не нашли.

После Андрей, разгадал ход хитрых мыслей своего пахана. Он специально подсунул Братишкам подозрительный баульчик и пустил их вперёд, как пробный камень. Если всех их ищут, то первых Братишек и «заметут».

Но легавый их не задержал. Недооценил Бледный красную полицию. Их уже пасли. Если так, то в Тайгинке ждёт всех чёрный воронок.

На этом их продвижение вперёд окончилось. Подозрение подтвердилось, когда они выходили на полустанке. На лице у проводника всё было написано. Казалось, что он вот-вот скажет: «Куда же вы? С меня за вас спросят. А если посчитают, что я предупредил вас?»

Полустанок был небольшой, но и здесь толпились стронутые с места крестьяне, кочующие, как цыгане.

Они лезли в тамбуры, подножки, а то и на крышу. Ладно, пока не зима. Зимой на подножке – смерть. Онька как-то видел, как одного такого окоченевшего отдирали от поручней вагона.

Молодое семейство пробивалось в вагон. Мужик поставил ступню на подножку, пятка по-лошадиному крупно дрожала. Проводница их не пускала. Как привязанная стояла за ним молодуха с ребёнком и узлами. Ребёночек «находил» на ангелочка и на эту мамку. Она была одета в плюшевую жакетку, сзади походила на тюрик: тонкая в пояске, с крутыми боками.

Её не одетые в чулки ноги, крепкие, но изящные, в рабочих ботинках, выдавали волнующую красоту. Кроме жакетки на женщине всё было застиранное и починённое. Видно, что можно, променяла на еду. А любимую плисовую жакетку удержала – край не наступил.

Удача не покидала Бледного: их дожидался товарняк. Ехать надо туда, где не ждут – назад.

На разъезде мужики догружали брёвнами вагон, стоящий в тупике. Дело было новое, а работали споро.