Повести военных лет

Повести военных лет

Владимир Иванович Негадов

Рассказы и повести моего деда, восстановленные из его рукописей 50-летней давности

Владимир Негадов

Повести военных лет

Инструктор Долгих

После двух суток езды в жестком вагоне, прокуренные едким самосадом с пахучим донником, узнавшие пассажиров как родню, мы начали собирать свои чемоданчики. Все! Духота, разговоры, плач детей, частые проверки билетов уходят в забытье. Не знаю как другие нации – холодные шведы, промозглые туманами альбионцы или крикливые, как весенние грачи итальянцы, а русский человек в вагоне чувствует себя лучше, чем рыба в воде.

Становится настолько общительным, что все из него лезет, как из дырявого мешка. Что его таким делает ? Может, перестук колёс, а может, жажда передвижения – составная часть романтики, при этом душа его – в парении, как птица, а язык опережает мысли. Эх, как бы мне хотелось умереть в поезде дальнего следования ! Чалдоны, заросшие по глаза щетиной, молчаливые, кряжистые, похожие друг на друга, хитрющие, и те, заложив «полбанки», не спеша вступают в «гутор».

„Ты, паря, послухай,– тайга шума не любит, шумный человек-пустой человек“, – назидательно вёл разговор ехавший с нами чалдон Прохор. „В тайге – кто кого перемолчит. Убить зверя- что пустяк, паря. Надавил на крючок и всё. Вот в прошлую глухую осень Селиваха медведя подчинил“, – Прохор кивает головой на сидящего напротив детину.

Селиван ест крутые, румяные, печёные яйца, посыпая их крупной серой солью.

– Сам шёл, я ему только дорогу указывал,– басит Селиван.

– Ты, паря, послухай, – выпивая ещё стакан мутноватой жидкости, продолжил Прохор. -Поставил Селиваха верховые сети с аршин от земли, обложил ими берлогу, поднял орясиной зверя – тот уж на зиму залёг – зверь вздыбился, Селиваха – под сеть нырком, а михайло в сети и замотался. Возмущаться стал, реветь, а Селиваха его часа два орясиной успокаивал – подчинял. Потом обмотал волосяной возкой, освободил задние лапы от сети, и повёл его на вожже прямо к сельсовету.

Во, паря!

– Сам шёл, я ему только дорогу указывал, – добавил Селиван, шелуша яйцо. Сели эти двое ночью, где-то на полустанке, за «Зимой», ехали в город купить берданку, припасов к ней, да в «люзион» сходить…

Остальные россияне тоже на слова охочи, а если хорошо выпьют, то поют забористо и долго отплясывают под говоруху-«ливенку». Любят рассказывать истории, вроде Евсея-плотника, ехавшего в Забайкалье.