Жить не напрасно

Не ограничиваясь выполнением стандартных фигур высшего пилотажа, Анисимов постоянно искал новые, неизвестные авиации. Многие впервые выполненные лётчиком фигуры осторожные в оценке человеческих судеб историки припишут потом авиаторам, которые были только последователями Анисимова или выполняли эти фигуры вместе с ним, например восходящие «бочки», постепенно доводимые до штопора, или набор высоты на самолете, перевернутом кабиной к земле.

Время показало, что немало добрых дел и Павла Гроховского было присвоено другими.

Анисимов-испытатель одинаково хорошо летал на истребителях, разведчиках, штурмовиках, легких и тяжелых бомбардировщиках. Талант и летное мастерство позволяли ему без провозных полетов поднимать в воздух дотоле незнакомые ему машины. Как первому воздушному акробату страны, ему отвели место ведущего «красной пятерки» истребителей, открывавших воздушные парады над Красной площадью. Это была честь по таланту, и летчик заслуженно гордился таким доверием.

Общие человеческие и летные мерки не применимы к Александру Анисимову.

Доброта большого русского человека в нем уживалась с взрывной яростью. Готовый в любой обстановке защитить от несправедливости товарища, он умел ругаться почище старых боцманов. Оставаясь спокойным в самых критических ситуациях испытательного полета, в то же время болезненно реагировал на обиды, особенно со стороны командования. Имея высокое воинское звание, он наотрез отказывался занимать высокие командные посты, мотивируя тем, что он «летчик, а не дрессировщик». «Шпалы» в его петлицах отличали не должность, а заслуги перед авиацией Родины.

Когда Павла Гроховского перевели летчиком-испытателем в НИИ ВВС, он познакомился с самыми выдающимися летчиками страны Громовым, Юмашевым, Степанченком, Козловым, Залевским, позже с Чкаловым, другими и, конечно же, встретил Анисимова – старшего летчика истребительной группы. Как рассказывают, знакомство было довольно прохладным – «чужаков» испытатели принимали настороженно.

Я прибыл в НИИ еще позже.

Как это произошло, расскажу в дальнейшем. Но один разговор Анисимова с Гроховским, услышанный мною, приведу сейчас.

– Ты что же, Паша, в серьёз поменял самолеты на железки и деревяшки? – посасывая папиросу, спросил Анисимов.

– Понимаешь, затянуло.

– Ну, ну, гробь себя, потом каяться будешь. Хочешь, замолвлю словечко и опять начнёшь нормально летать?

– Я и так буду летать, Саша. На своих машинах. Но первому в них сесть предложу тебе.