Якобино

На сердце у братьев было неспокойно. С самого начала Первой мировой войны их Рига, где оставались родители, оказалась в положении прифронтового города. Именно в этот период младшая сестра Якобино Магда, которая работала в немецком госпитале сестрой милосердия, встретила баварского врача и навсегда покинула насиженные места.

Надо было где-то искать спасения и братьям Лутц. Где? Только в цирке. Среди своих. Тут никого никогда не интересовало какой ты национальности, потому что она здесь на всех одна – ЦИРКОВОЙ!

В цирке есть два точных мерила: хороший артист или… хороший человек или… Или-или.

Глава четырнадцатая

Сегодня память разгулялась, раздухарилась, никак не хотела отпускать Якобино из своих цепких рук. Она подводила итоги прожитого, сравнивая дни прошедшие с сегодняшними. В них то и дело мелькал образ Пасторелли. Якобино вздохнул и перелистнул очередную прочитанную страницу жизни.

…Якобино ехал в Кисловодск. По пути решил завернуть во Владикавказ, столицу Горской Автономной Республики, чтобы разузнать, кто тут работает из артистов.

Якобино ездил по Кавказу, откровенно спасаясь от голода, который накрыл почти всю территорию недавно образованного СССР.

Шагая по городу, любуясь местными красотами, он, никого не спрашивая, интуитивно пытался найти цирк – сердце подскажет. До отхода поезда была ещё прорва времени, которую нужно было куда-то деть.

Сердце указало маршрут точно. ?кнуло – здесь!

Да, это здание тоже можно было назвать цирком. Здесь тоже работали цирковые. Но это не было цирком Первиля, который он искал в городе.

Перед Якобино предстал во всём неприглядном виде серый разлапистый барабан балагана. Верх его был обтянут выцветшей парусиной, во многих местах щеголяющей разнокалиберными заплатами. Над входом грубо сколоченные подмостки рауса. Перед ним – немногочисленная праздношатающаяся публика.

Услышав с рауса знакомый голос, он вздрогнул. Его окатило волной воспоминаний из детства. Не самых лучших. И незабываемых.

…Они встретились. Перед ним стоял лысоватый обрюзгший человек с одышкой. Плохо выбритый и опустившийся. От былого лоска не осталось и следа. «Мм-да-а, сеньор Пасторелли! Постарели…» – каламбур родился сам собой.

«Сеньор» бегал глазками, хорохорился, бодрился, но было очевидно, что дела его совсем плохи.