Якобино

– Почему две фамилии?

– Вторая – творческий псевдоним. Меня так пишут на афишах.

– И что это означает?

– Это в честь якобинцев.

– Кто такие?

– Участники французской революции.

– О-о!.. – Последнее обстоятельство вызвало уважение и удовлетворение любопытства. Теперь ясно – свой!..

Вместо одного бенефиса пришлось играть четыре подряд, с небольшими перерывами только для того, чтобы отереть пот, подправить грим и запустить новую публику в узкое пространство балагана.

Якобино падал с ног, проклинал свою затею и мягкосердие.

Пасторелли сиял начищенным самоваром. Ходил с гордо поднятой головой. Весь его самодовольный вид говорил: «Теперь поняли, с кем имеете дело?..»

На стульях в первом ряду величественно восседали начальники городского НКВД и ОГПУ. Они с удивлением поглядывали на хозяина балагана. Ранее при случае на него смотрели только как на деклассированный элемент с прицелом на… Они ещё пока не определились с этим «на». Но то, что этот мелкобуржуазный прыщ на теле революции мешает строить светлое будущее страны Советов, не вызывало у них ни малейшего сомнения.

Глава пятнадцатая

Следующий год для Якобино был невероятно удачным и счастливым.

Ему неожиданно предложил контракт сам Труцци.

Вильямс Труцци! Только одна фамилия вызывала в цирковом мире трепет и благоговение!..

Они встретились, когда Якобино работал в Феодосии в цирке Безкаравайнова. Труцци в это время отдыхал в Крыму из-за проблем с лёгкими. Когда-то в Севастополе держал цирк его отец Жижетто Труцци.

Ещё в десятилетнем возрасте Вильямс выступал там как артист-жокей. Так что крымское морское побережье ему было знакомо с детства.

После представления Труцци подошёл к Якобино, сдержано похвалил и пригласил на следующий сезон в свой цирк. Якобино от счастья, неожиданности и невероятной удачи проглотил язык.

Труцци расценил молчание по-своему. Озвучил сумму гонорара.

Популярность Якобино с каждым сезоном всё возрастала и возрастала. Проблем с контрактами не было. Но таких денег, которые предложил будущий работодатель, он ещё не получал никогда.

И сейчас его приглашали не куда-нибудь, а в Ленинград! В старейший стационарный цирк!

– Ну так что ты решил?

Якобино продолжал стоять вкопанным столбом без признаков голоса – сбывается мечта всей его жизни! Его признал сам Труцци! Он будет работать у него.

Пауза затянулась. Труцци с недоумением смотрел на клоуна, который упрямо молчал, вперив в него взгляд, словно пытался загипнотизировать.