Якобино

На манеже всхрапывали уставшие от бега лошади. Пахло сиренью и навозом. В носу хлюпала подсыхающая кровь. Голова гудела, словно он оказался внутри громадного церковного колокола, в который только что ударили. В момент падения он успел сгруппироваться и перейти в передний кульбит. Но высота была большой, а руки ещё слабыми. Поэтому он всё равно воткнулся и познал своей многострадальной головой твердь чернозёма.

Рядом размахивали руками и что-то кричали друг другу Эвальд и Луи. Они вот-вот готовы были сцепиться.

– Запомни, Лутц! Сделаешь ещё шаг и что-нибудь скажешь, тут же отправишься с братцем к своей немчуре! В Швабию!

– Мы из Прибалтики!

– Тогда к своим «лабусам» в Латвию! – Хозяин сверкнул глазами и без стеснения изрыгнул ком нецензурщины.

В минуты ярости он шёл вразнос как носорог, отключая сознание. К тому же сегодня всё ещё был нетрезв после вчерашнего возлияния.

Эвальд сжался от оскорблений. Его глаза испепеляли директора. Крылья носа трепетали, вздувались вместе с желваками. Его колотила мелкая дрожь.

Он готов был вцепиться в горло стоящему напротив. Но был бессилен в этой ситуации. Как, собственно, и во всех других. Они с братом, по сути, были крепостными.

Луиджи Пасторелли выдохся. Запас его ярости иссяк. Он быстро вскипал, взрывался. Это было делом обычным. Но также быстро и остывал.

Глянул на сидящего Филиппа. Убедился, что тот относительно цел. Криво с превосходством улыбнулся. Напоследок хрипло бросил:

– Встретимся на манеже. Через час. Без опозданий. После будет завтрак.

Если заслужите…

Глава третья

Пасторелли!.. О! Это была личность! Противоречивая и незаурядная во всех её проявлениях.

Невысокий. Немного склонный к полноте. Горбоносый. В чёрных кудрях, словно цыган. Горластый. Малограмотный. Но от природы сметливый, хитрый и расчётливый.

Родился от смешанного гражданского брака заезжего итальянского жокея и русской артистки. Сразу после рождения дитя жокей ускакал в неизвестном направлении, оставив сыну свою фамилию, а жене долги.

Маленький Луиджи рос безотцовщиной, полусиротой, среди бродячих циркачей всех мастей и национальностей. Он полной ложкой хлебнул прелести цирковой кочевой жизни. Вставал ни свет ни заря. Убирался на конюшне, чистил животных, был на побегушках. Его приучали к цирковым жанрам. Неустанно били-колотили за леность и нежелание чему-либо обучаться. С грехом пополам научился стоять на руках, ходить по канату, с возрастом быть нижним – держать на плечах колонну акробатов.