Сказки нашей крови

хозяин меж тем поворотил коня и степенно удалился, потому что старинное поверье говорит: ежели жених видит невесту перед свадьбой, то жить ему после этого – недолго; итак, у дома Мустафы Мурзы процессия остановилась, и столетние старухи, сопровождавшие юную супругу, закутали её с ног до головы в платок и вынесли на руках из маджары, цыгане грянули праздничные песни… у порога её осыпали зерном, сладостями и монетами, ввели в дом, и следом вошли гости – все полтораста человек, среди коих было тридцать шесть цыган, – и пошло веселье; гости сидели кружками, каждый кружок в отдельной комнатушке, – мужчины, женщины, девушки и парни; старики – в почётном помещении, а Эмине – в своей светёлке, куда должен был вскоре войти её возвратившийся с улицы супруг, которого в это время в присутствии гостей брил цыганский парикмахер – так татарский мужчина прощается обычно с холостяцкой жизнью; потом Мустафа Мурза Четырёхпалый встал и торжественно прошёлся, целуя заскорузлые руки присутствующих стариков, свидетельствуя им почёт; когда же он подошёл к родителям избранницы, те встали, и слёзы появились в их глазах… Мустафа Мурза Четырёхпалый пристально вгляделся и – заплакал… его отца и матери уж давно не было в живых… скрепившись, он сказал: целую ваши руки и чинно поцеловал руки родителям супруги – сначала Гульнур ханым, а потом и Мансуру эфенди, и они радостно благословили его… гулянье шло до вечера, а молодая тем временем молилась в своей красиво убранной светёлке; заполночь, как и предписывал обычай, явился к ней супруг и, перейдя порог, сражён был нежным ароматом мускуса: она сидела в средине помещения под плотным покрывалом, – молча и не шелохнувшись, – Мустафа Мурза Четырёхпалый подошёл, снял покрывало и… она сидела перед ним, убранная как царевна, – в бархатном платье с серебряным поясом изощрённой двухсотлетней чеканки, украшенная бусами, кольцами, браслетами, грудь её покрывало драгоценное колье, составленное из старинных монет, на голове была феска, расшитая золотом, а на ножках – мягкие кожаные сапоги, отделанные серебряною нитью… он вдохнул её запах: Эмине пахла, как ваниль, как смесь пряностей, в которых звучат нотки аниса, гвоздики, имбиря, в этом запахе отзывались бежевые сливки, белое молоко, свежесделанная кожа и едва спиленная древесина – всё это был мускус; он задохнулся и стал перед нею на колени… да, стал, ничего смешного тут нет, – сказала бабушка, сердито поджав губы, словно Артём специально хотел её обидеть… да! – повторила она с искренней досадой, –