Судьба протягивает руку

10

О великом артисте, которому подражали корифеи, знаменитых однокурсниках, этюде с гвоздём, мхатовских стариках, строгом нраве Солженицына и мрачных мыслях

Поступив в Школу-студию в 1961 году, мы уже не застали того легендарного МХАТа, лишь только отблески и отзвуки, но, к счастью, нам суждено было оказаться причастными и к этой малости – несравнимой с масштабами былого величия, но всё же огромной и значительной.

Поначалу моё внимание привлекали нашумевшие театральные события в других театрах, а потом обнаружилось, что главное – под боком, во МХАТе.

Замечательная постановка Кедрова 1951 года – «Плоды просвещения» со Станицыным, Степановой, Грибовым в яркой, запоминающейся роли 1-го мужика. Легендарные «Мёртвые души», поставленные в 1932 году Станиславским: Губернатор – Станицын, Ноздрёв – Ливанов, Собакевич – Грибов, Плюшкин – Петкер… И самое сильное театральное впечатление моей жизни – «Три сестры» в постановке Немировича-Данченко 1940 года.

Я смотрел уже обновлённый спектакль (из «стариков» остался только Грибов в роли Чебутыкина), но совершенно завораживающая атмосфера и в новой версии спектакля осталась.

Ольгу играла Кира Головко, Машу – Маргарита Юрьева, Ирину – Раиса Максимова. Все актёры работали замечательно, были они плоть от плоти, кровь от крови мхатовскими. Никогда больше ничего сравнимого с этими «Тремя сёстрами» увидеть мне не довелось, они производили мощнейшее впечатление, я впитал этот спектакль порами.

Тузенбаха играл Юрий Эрнестович Кольцов, который выделялся даже на фоне лучших из лучших.

Кольцов – личность эпическая, вокруг него столько слухов ходило, столько легенд складывалось: репетировал со Станиславским в 30-е, был одним из немногих мхатовцев, кто пострадал от репрессий, отбывал срок на Колыме, в 40-е годы работал в Магаданском театре, после реабилитации вернулся в Москву. Чуть глуховатый голос, не слишком разборчивая дикция. В какой-то мере можно составить представление об этом замечательном актёре, посмотрев картину «Человек с планеты Земля», где он сыграл Циолковского. Удивительный мастер, уникальную манеру которого пытались подхватить многие, в том числе, рискну предположить, оказался под его влиянием и Смоктуновский. В Юрии Эрнестовиче не было как будто ничего актёрского, но именно простота, обыденность тона воздействовали необыкновенно сильно. Впечатляло до мурашек, когда, например, Кольцов в этой своей повседневной манере играл Тузенбаха.