Фельдмаршалы Победы. Кутузов и Барклай де Толли

Ангелом-хранителем Барклая оказался лихой гусар Изюмского полка Сергей Дудников. Взвалив на коня тело раненого генерала, под свист пуль и вой разлетающихся осколков от ядер он вывез его на перевязочный пункт[11 - За этот подвиг унтер-офицер С. Дудников был награжден знаком георгиевского креста.].

Ранение оказалось настолько серьезным, а рука настолько изуродованной, что с армией Михаилу Богдановичу пришлось расстаться. С незаживающей кровоточащей и гниющей раной пребывал он в Мемеле. Ситуация для Барклая складывалась непростая.

Дело в том, что хирург Мемеля настаивал на ампутации руки, а лечащий врач предлагал операцию с сохранением руки.

Время шло – и ни то ни другое не делалось. В начале апреля 1807 года проездом в Мемеле оказался Александр I, ехавший на встречу с прусским монархом Фридрихом III. Узнав о находившемся здесь в критическом положении генерале, он посылает к нему своего личного врача лейб-медика Джеймса Виллие. Виллие, сделав экстренную операцию (в квартире Барклая), вынул из раны 32 осколка костей! Михаил Богданович мужественно перенес эту операцию, не проронив ни единого звука.

Анестезии тогда еще не было.

По возвращении государь сам навестил тяжело раненного генерала. Здесь и состоялось их первое знакомство. Беседа была долгой. Желая знать подробности военных действий в схватках с Наполеоном, царь остался доволен глубокими познаниями военного дела Барклаем, его великолепной военной эрудицией, серьезными размышлениями и выводами. Словом, впечатление от встречи осталось у монарха наиблагоприятнейшее, что сыграло решающую роль для всей последующей жизни генерала.

Поздравив Барклая с награждением очередным орденом Святого Владимира и пожелав скорейшего выздоровления, император уехал[12 - Любопытно, что, уезжая, Александр I поинтересовался, нужна ли генералу материальная помощь. Михаил Богданович решительно ответил, что он ни в чем не нуждается.На самом деле ему нечем было расплатиться за занимаемую им квартиру, и он с нетерпением ждал денежного перевода от двоюродного брата, бургомистра Риги.

После отъезда царя жена пеняла мужу: «Почему не признался в своем бедственном положении?»Положение же Михаила Богдановича было действительно, мягко говоря, сложным. Лифляндский военный губернатор писал царю в этой связи: «По неимуществу своему Барклай де Толли даже детей своих воспитывать, как должен, не в состоянии».]. Очевидно, все это и послужило стимулом к выздоровлению и возвращению генерала в строй.