Рваные души

Как только дойдем до первой траншеи, хватайте его, связиста и бегом к нам. Это же касается вас, Игорь Дмитриевич, – перевел Владимир взгляд на Стеклова, – не снимаетесь с позиций, пока не начнем запрыгивать в траншею, затем как можно скорее к нам, нужно успеть поставить пулеметы и обеспечить нам прикрытие для захвата второй траншеи. Как только вплотную подойдем ко второй, еще быстрее бегите к нам. Пока мы будем германцев добивать, ваша задача оборудовать пулеметные точки для отражения контратаки. Я сам буду находиться в боевых порядках второй роты, которая у нас идет в центре, – он заметил обиженное лицо Аникеева, но ничего говорить на эту тему не стал.

 – Ну что, господа, – обратился он ко всем, – сверим часы, и с Богом!

Сверив часы, все вышли. До начала артиллерийской подготовки оставалось полчаса…

– Куда же мне тебя пристроить? Свалился же ты на мою голову! Ты с нами пойдешь или будешь из окопов за всем наблюдать? – спросил Владимир Александра, видя, как тот борется с собой, не горя особым желанием идти в эту предстоящую смертельную лавину огня, но, с другой стороны, как быть с древними военными генами, которые зовут в бой? Одно дело идти один на один с мечом, и другое дело угодить под шальную мину, которая не даст тебе второго шанса.

 – Знаешь, лучше всего, на мой взгляд, все наблюдать со стороны с позиций Макарыча, – продолжил Владимир, заметив эту внутреннюю борьбу. Там, в штабе, все казалось легко и просто, а сейчас, увидев заваленное трупами поле, к которым вот-вот должны будут присоединиться новые, пока еще живые люди, и никто не даст гарантии, что этим человеком не окажешься именно ты, желание принять участие в атаке стало испаряться с большой скоростью. Владимир заметил, как после предложенного варианта оживились глаза у собеседника и как Александр с какой-то невысказанной благодарностью стал смотреть на него. Владимир, поймав этот взгляд, беспристрастно продолжил:

– Со стороны ты увидишь общую картину боя, которая даст тебе возможность оценить достоинства и недостатки выбранной мною тактики.

Он не задумывался сейчас о том, струсил Александр или нет. Он давно отучил себя от привычки осуждать других людей. Многое ему пришлось увидеть и через многое пройти за эти два долгих года. И много разных людей ему удалось повидать – и трусливых храбрецов, и храбрых трусов. Человек, каким бы храбрым он ни был, мог оказаться в такой передряге, что вел себя как последний трус.