Рваные души

Хотя Владимир прекрасно понимал, что завтра утром этот солдат идет в бой, из которого шансов выйти у него нет никаких.

Штольман густо покраснел, скукожился еще больше, словно хотел раствориться и исчезнуть в окружающем его строю. Затем, что-то обдумав, глядя на Владимира, пропищал:

– Пгостите великодушно, ваше благогодие, гядовой Штольман Мойша!

Оказалось, что он еще сильно картавил, что делало его писклявый голос еще более неприятным.

– И откуда ты такой будешь, рядовой Штольман Михаил? Годков-то тебе сколько?

– Двадцать лет, ваше благогодие.

Из местечка Глубокое Витебской губегнии.

Владимир изумился:

– Так там же германцы сидят в твоем Глубоком!

Штольман грустно улыбнулся, обнажив кривые зубы:

– Таки я пегед войной в Великие Луки пегебгался. Оттуда и пошел в агмию довговольцем.

– Грищук, – обратился Владимир к поручику, который сопровождал его в этом мероприятии, – этого клоуна переодеть. Подберите ему что-нибудь подходящее, а то он не только армию позорит, но и нас своим видом.

Да и перед германцами будет стыдно. Еще подумают, что совсем у нас дела плохи, раз таких уже в армию стали брать.

– Ваше благородие, – Грищук немного наклонился к уху Владимира, чтобы не слышали другие, – а может, смысла в этом нет? Завтра утром атака… – многозначительно сказал он. Он тоже прекрасно понимал простую истину: шансов у Штольмана нет никаких, разве только если не вмешается еврейский бог и не сотворит свое чудо.

– Поручик, делайте что приказано, мне в батальоне чучело не нужно! – с раздражением ответил Владимир и пошел дальше вдоль строя.

Он знал, что Грищук прав на все сто процентов, и знал, что ничего не может сделать для того, чтобы изменить приготовленную участь Штольмана. Чем он лучше всех этих Иванов, Никодимов, Осипов, которые сейчас стояли перед ним и чьи судьбы были втянуты в безжалостные жернова войны?

«М-да… – думал про себя Владимир, обходя строй, – скоро действительно в матушке России никого не останется с такими потерями.

Одни слишком молодые, эти сразу начнут лезть на рожон, их в первую очередь и перебьют. Вторые слишком старые, семейные, этим совсем помирать не хочется, так как за плечами жены и дети. Этих в атаку и не поднимешь без плети».

Он еще раз прошелся вдоль строя, внимательно всматриваясь в каждого солдата и в силу своего окопного опыта про себя сразу отмечая, кто из них сможет пережить завтрашний день.