Обреченные на забвение

Под левой культей уже натекла небольшая лужица крови. Помогая себе руками, Петр сел. Немного кружилась голова. Подтянув шинель, он острым снарядным осколком, лежавшим рядом, сделал внизу нее небольшой разрез и, приложив усилие, оторвал узкую ленту. Этой полоской Петр перетянул себе ногу в середине бедра, как раз немного выше отреза. Наташу звать на помощь он не стал, решив, что сделает это, если кровь не остановится. Через какое-то время кровотечение прекратилось, но зато мокрая культя стала сильно мерзнуть. Обернув ее шинелью, Петр откинулся на спину.

От слабости кружилась голова, ноющая боль внизу никак не успокаивалась, не давая возможности уснуть, чтобы хоть ненадолго отрешиться от всего в эту бесконечно тянущуюся холодную ночь.

Незадолго до рассвета пришел знакомый солдат, которого звали Миша, высокий и худой, словно жердь. Он служил в их дивизии в артиллерийском полку ездовым. Одно время позиции артиллеристов и пехоты были совсем рядом, поэтому солдаты хорошо знали друг друга. Несколько дней назад Мишу серьезно ранило в левую руку, ее пришлось отрезать выше локтя из-за начинавшейся гангрены.

И вот сейчас в своей длинной шинели, пустой левый рукав которой болтался в такт шагам, он шел вдоль траншеи, разнося патроны. Узнав в мерцающей от осветительных ракет полутьме Петра, присел рядом, прямо на землю.

– В левом кармане, кажись, немного табачку было и кусок бумаги, скатай цигарку, а то сам не могу, – не поздоровавшись, хриплым голосом попросил Миша.

– Давай, – Петр повернулся на бок, чтобы удобнее было двигать руками.

Сам он не курил, но часто видел, как самокрутки из собственного самосада делал отец, смоливший, как паровоз, из-за чего в избе всегда пахло крепким табаком.

В школе Петр попробовал с ребятами покурить, но, крепко затянувшись с непривычки, долго потом не мог откашляться от тяжелого дыма, попавшего в легкие. После этого желание стать курильщиком, как отец, пропало напрочь.

Вытащив из кармана Михаила тощий кисет и аккуратно сложенный обрывок газеты, Петр не спеша, стараясь не проронить в темноте ни крошки махорки, сделал свою первую в жизни самокрутку.

– Готово, – сказал он довольным голосом, рассматривая свое творение под тусклыми отблесками очередной немецкой осветительной ракеты, медленно падающей невдалеке.

– Огонь есть? – Миша взял самокрутку в правую руку.

– Нет. Я ж не курю.

– Эх, ладно, пройдусь поспрашиваю, – Миша встал и, оставив ящик с патронами, пошел вдоль траншеи.