Екатерина Медичи

Лесдигьер взглянул туда, откуда стреляли, и увидел принца, с улыбкой держащего в руке дымящийся пистолет. Лесдигьер поднял забрало шлема:

– Благодарю вас, монсиньор, вы спасли мне жизнь.

– Это только часть моего долга вам, – ответил Конде, отдавая пистолет оруженосцу, чтобы тот вновь зарядил его. – Осталась еще половина, и я надеюсь в скором времени вернуть и ее.

– Стало быть, вас пытались отравить? – догадался Лесдигьер.

– Да еще как! – воскликнул Конде, гарцуя на свежей лошади. – Если бы не ваши капли, мы не разговаривали бы сейчас с вами.

– Благодарение богу, монсиньор, вы остались живы.

– Вам, я вижу, тоже досталось, – продолжал Конде. – Одного из ваших гвардейцев, заслонившего вас грудью, кажется, убили наповал.

Лесдигьер обернулся. Друзья Широна уложили его на носилки и понесли к телегам, стоявшим в отдалении.

– Бедняга Широн… Его тотчас отвезут во дворец, даст бог, он выкарабкается. Теперь я его должник… Но где же Матиньон? Почему его нет с вами?

– Он был ранен одним из первых.

Кажется, осколок ядра угодил ему под лопатку. Однако же прощайте, Лесдигьер, нам придется расстаться, ибо мы отходим под стены крепости. Мы потеряли уже почти добрую половину своих людей. По-видимому, эта битва нами проиграна: я вижу, как от стен Парижа к вам движется значительное подкрепление.

– Прощайте, ваше высочество.

И Лесдигьер направился туда, где был коннетабль. Сражение разгорелось нешуточное, и его удивляло упорство гугенотов, с отчаянием обреченных, не желавших покидать поле битвы.

Коннетабль очутился в центре этой схватки. Он был уже ранен в голову и руку, однако не столь серьезно, ибо продолжал оставаться в седле и рубить шпагой. Рядом с ним был Шомберг, весь в крови и пыли, поднятой копытами лошадей.

– Ты ранен, дружище? – спросил его Лесдигьер, подлетая к нему на всем скаку.

– Есть немного, но это пустяки, – ответил тот, стараясь улыбнуться. – Здесь творится что-то невообразимое, они стремятся убить либо захватить в плен коннетабля.

Я уже два раза защищал его собою, в третий раз, боюсь, не смогу этого сделать…

И он зашатался в седле. Лесдигьер передал раненого на руки своим гвардейцам, а сам поспешил туда, где плясал в вихре пыли и дыма белый султан.

Окружавшие коннетабля дворяне тоже выглядели не лучше, многие имели ранения, и немало трупов лежало под копытами их лошадей. Оставалось удивляться, почему именно здесь было напряженнее всего.