Гугеноты

Пипин в благодарность за то, что папа Стефан III венчал его королевской короной и объявил «Божьим избранником», передал ему отнятые у лангобардского короля Лиутпранда земли, включая и Рим. Это была огромная территория, названная «Пипиновым даром». Пипин, таким образом, стал покровителем и защитником Рима и получил титул «патриция римлян». Карл Великий продолжил дело отца, полностью уничтожив государство лангобардов и возложив на свою голову их корону.] и Карлу Великому, – улыбнулась Диана.

Это было правдой, и мадам Екатерина это знала.

– Кстати, – спросила она немного погодя, – а где нынче Гиз? Вам, как жене маршала и снохе коннетабля, думаю, это известно.

– Помнится, с месяц тому назад он отправился во главе своих солдат в Эльзас. Кажется, там произошли крестьянские волнения, и ему пришлось их усмирять. А где он сейчас, надо спросить об этом у мужа.

В эту минуту доложили о визите коннетабля Анна де Монморанси.

– Просите, – сказала королева-мать и повернулась к Диане. – Очень кстати, спросим об этом у вашего свекра.

Ах, Диана, верите ли, как отдохнула я в разговоре с вами от скучных политических дел, ежедневно донимающих меня. Честное слово, я почувствовала себя лет на двадцать моложе. Как жаль, что наши беседы случаются так редко.

В кабинет вошел коннетабль, бывший воин двух королей, Франциска и Генриха. Он был одет в темно-серый плащ с серебристыми полосами снизу вверх, подбитый со всех сторон мехом горностая; голова его покоилась, как на блюдце, в белых брыжах, на груди висел орден Золотого Руна.

Ему было семьдесят лет, но выглядел он все еще молодцевато.

– Мне уйти? – негромко спросила Диана де Франс.

– Вовсе незачем, – так же тихо ответила королева-мать. – Вы родственники, и вряд ли он собирается сообщить нечто, что не предназначалось бы для ушей дочери короля герцогини Ангулемской.

Коннетабль подошел и сдержанно поклонился обеим дамам:

– Ваше величество… мадам герцогиня…

– Присаживайтесь, Монморанси, – указала Екатерина жестом на одно из кресел за столом.

 – Ни к чему дворцовые этикеты, это нам надлежит стоять перед вами, храбрым полководцем, отдавшим столько сил и умения для блага отечества.

– О, Ваше Величество, – скромно ответил коннетабль, не понимая, куда клонит королева-мать, – заслуги мои не столь уж велики, как вам кажется. Я солдат, и радеть о благе отчизны – мой долг, как, впрочем, и долг каждого христианина и верного сына Франции.

Екатерина не сводила с него прямого взгляда.