Исповедь свидетеля. Записки советника в отставке

А ведь мог и утопнуть, и никто не нашел бы. Мне тогда надо было успеть до ночи пробежать где-то километров двенадцать от дороги Могилев – Орша до Трасного. К дядьке Федору, за самогонкой, которую он наварил к моим проводам в армию. Было это в ноябре 1963 года.

Среди предков моих двое, по меньшей мере, выделяются как люди деловые и чрезвычайно решительные. В смысле волевые, умные – знавшие какую дорогу они выбрали по жизни, трудами своими умевшие зарабатывать много больше других, потому что привычно им было работать больше других.

На чужое не зарились, своего без нужды не отдавали. Жили честно перед людьми и кротко перед Богом.

Первый – это прадед, Василь Чарняк. Он был единственным в округе крепостным, кто еще в середине 19-го века, после освобождения крепостных крестьян выкупил у помещика большой земельный надел. Поставил потом крепкое хозяйство и оставил сыну Харитону уже больше 20 гектар земли, мельницу, скот…

Второй – дед, Харитон Васильевич, тоже знал, что делал.

Солидным хозяином на своей земле стал. Семья уже вполне обеспечено жила. Сделал дед аж 12 детей. Не все выжили, но опора солидная была – пятеро сыновей и три дочки.

Когда деда, как кулака, сослали вместе с семьей в Сибирь, он пару лет пожил там, а потом сбежал назад, домой. К своей земле. Добрался до Трасного, стал жить в своем доме. В лесу не прятался, никуда не бежал. Спокойно встретил гэбэшников, которые вскоре, по доносу кого-то из соседей, пришли за ним.

Увезли. Навсегда. Последний раз его кто-то из земляков видел в оршанской тюрьме.

Хочется верить, что и я унаследовал от своих предков эти добрые качества – способность терпеливо добиваться своего, решительность до грани риска в делах, умение трудиться с душой, христианскую кротость.

А начальное воспитание получил самое простое. Подражая родителям и близким в отношениях к людям и житейским проблемам.

В послевоенной Белоруссии рос робкий парнишка, закомплексованный бедностью в семье и наследственной застенчивостью.

О чем-то высоком для себя даже мечтать не думал. Верил в Бога, крещен был, но даже молиться не умел, некому научить было, а книг богословских в те времена просто не было.

В Бога мои Черняковы, запуганные «воинствующими безбожниками» советской власти, верили тайком, вроде бы стесняясь показывать на людях свою веру в Христа. Самым грамотным православным среди братьев, как я хорошо помню, был мой отец.