Максим Давыдов. По совести и чести

Были, правда, еще трое других братьев, но и они уже давно выбрали для себя иные места обитания. Поэтому чувство долга перед родителем, в связке с отсутствием других вариантов, вынудило семью переехать.

Особого труда это не составило, так как, возвратившись на следующий день в квартиру за вещами, обнаружилось, что их обокрали. Как говорят, «беда одна не приходит», а, естественным образом, притягивает за собой последующее негативное событие. Но на четырехлетнем пацане это особо не отразилось. Какое там личное имущество в его возрасте?!

Оставшись с двумя маленькими детьми и лежачим отцом, матери предстояло срочно что-то предпринимать.

Недавнего отчима, естественно, посадили, а без мужчины в деревне хозяйство вести крайне сложно. Вот и, разумеется, появился новый, впрочем, не менее предыдущего проблематичный «кормилец».

Справедливости ради следует отметить, что, помимо пристрастия к алкоголю и физическим расправам над слабейшими, от него все же был прок.

Так, например, несмотря на личный страх, он поспособствовал излечению Максима от продолжающегося несколько месяцев заикания.

Неподалеку от его родной деревни жила наводящая на местных постояльцев ужас колдунья. Слухи о ней ходили в народе всевозможные, и соваться к ней без жесткой надобности никто не смел. Но с пацаном надо было что-то делать, и однажды, набравшись мужества, он решился.

– Вон видишь колодец, – рассказывал он Максу, когда они уже приближались к владениям ведуньи, – а рядом с ним – колокол? Говорят, к нему и близко не стоит подходить.

Бабка дважды в сутки, утром и вечером, звонит в него, и ночью колодец кишит змеями, а днем после сигнала они исчезают, разрешая набирать воду. Вот так-то!

Преждевременное впечатление складывалось далеко не из приятных. Но, чтобы там ни говорили, хозяйка дома оказалась вполне себе милой женщиной в возрасте, которая за скромную плату согласилась помочь парнишке.

– Бабка посадила меня перед собой, – вспоминал Максим, – поставила между нами двухсотграммовый стакан со сметаной и стала что-то шептать над ним.

Закончив свой заговор, обратилась ко мне: «Поставь у иконы и каждое утро съедай по чайной ложке».

Так он и сделал. Проснувшись на следующий день, взял маленькую ложку и сунул в рот сметану. Его лицо резко искривилось, так как вкус был далек от истинного, обычно присущего белой густой массе. Его языковые рецепторы легко распознали горечь и заставили мальчишку помучаться. Несмотря на это, ровно через двадцать четыре часа он повторил процедуру.