Гугара

Линии хоть и прямой, да покрытой таким густым ковром тайги, что единственным средством транспорта мог быть только самолет, а поскольку это был транспорт необычайно дорогой, Коля мог воспользоваться им лишь два раза: первый – уезжая в Хабаровск и второй – возвращаясь обратно четыре года спустя, но уже в качестве учителя физкультуры.

Во время учебы в Хабаровске он вечерами разгружал пароходы, а днем ходил на занятия в институт. Он мог даже стать хирургом: завкафедрой спортивной медицины любил играть в шахматы, но Коля не захотел стать хирургом – брезговал дотрагиваться до человеческих внутренностей.

Он защитил диплом досрочно – за два месяца до окончания учебного года – и отправился в обратный путь, чтобы успеть домой к весне. Однако случилось так, что конец учебы в институте совпал с концом большого государства – СССР. Ему пришлось работать еще шесть месяцев, чтобы заработать на билет до Красноярска и дальше – до Туры, где он провел очередную зиму, ожидая попутного транспорта в деревню.

Это был не самый счастливый период в истории Эвенкии, людям не платили зарплату, отрезали электричество и всё замерло в ожидании, что будет дальше. В конце концов он добрался до дома, получил ставку преподавателя физры и стал обустраиваться на фактически новом месте, потому что за пять лет его отсутствия здесь изменилось всё.

Шахматная партия захватила всех присутствующих. На подмогу бросился Алик, который пододвинул к себе шахматную доску, склонился над ней и внимательно всматривался в маячащие в тусклом свете фигуры.

Притаившийся за ним Никита нервно курил и с каменным лицом игрока в покер выдувал дым через ноздри. Когда Алик потерял последнего слона, затряс рукой, как ошпаренный, остальные лишь покачали головой.

– Слабак, – прокомментировал Максим. – А вот я вас, – захохотал он. Сам ребенок и смеялся как ребенок.

– Успокойся, мать твою. – пробурчал Слава.

Шахматы отставили в сторону, все закурили.

Мы пододвинулись к огню, а то холод начинал проникать через латаный-перелатаный брезент.

– На работу пора возвращаться, – вздохнул Слава. – Интересно, что там в клубе. Весной Руслан так врезал этому, как его, Лапушкину, честное слово, от души.

– Руслан – парень что надо, – согласился Максим.

– Когда в последний раз сидели за столиком, Антонов только взглянул на него. «Что, хрен моржовый, зенки пялишь», – сказал тогда Степан.