Сверчок

Пушкин попал в последнюю десятку, где были сгруппированы «худшие» по успеваемости выпускники лицея! -автор)

«Радушно принятый лучшем литературном кругу, ласкаемый Карамзиным, Жуковским, Гнедичем, Тургеневым, Олениным, Раевским, Пушкин сошелся в их домах с влиятельным II. А. Вяземским, Н. Глинкой и явился одним из самых «младших», но зато и самых «деятельных» членов «Арзамаса»:

Так в 1818 году, на собраниях «Арзамаса» и на вечерах у Жуковского, он уже читает первые части «Руслана н Людмилы», в которых Жуковский к Батюшков как сколько-нибудь беспристрастные судьи не могли не видеть нового и небывалого у нас в литературы…

Ново было то, что романтизм Пушкова, на сколько он сумел и показал его в «Руслане и Людмиле», не имел ничего общего с подражательным переводным романтизмом В.

Жуковского: по справедливому замечанию Пушкина, „романтические порывы его фантазии обращались к русской народной жизни, и русская жизнь впервые проявляла здесь истинно-народные мотивы".

Нельзя не добавить здесь. сверх того, что эти народные мотивы явились у Пушкина не в узкой рамке поэмы, написанной по всем правилам теории, в форме широкого, свободного, поэтического рассказа, который способен быль привести в ужас сторонников старой риторической школы все правильностью и непоследовательностью) своего течения.

частыми уклонениями от главной нити рассказа, а, в особенности, сатирическими выходками против современности вообще и современной литературы в особенности.

Чрезвычайно любопытно, однако, что нашу старую литературную школу более всего неприятно поразила в поэмах Пушкина именно ее неразрывная связь с почвою народности к преданьям наших.

Первое столкновение с народною почвою в поэме Пушкина ужасно озадачило наших критиков: „Обратите ваше внимание на новый ужасный предмет>“… „возникающий посреди океана Российской словесности" —восклицал один из многих критиков.

„Наши поэты начинайте пародировать Киршу Данилова…

Просвещенным людям предлагать поэму, написанную в подражание Еруслану Лазаревичу.