Идеальный гражданин

В общем, то кроме этого фактических оснований для заключения меня под стражу не было. В принципе в моем случае оснований еще много, в сравнении с аналогичными случаями. Как правило, если речь идет о москвичах, таких оснований вообще не называют, отделываясь одними своими предположениями, чего по закону не имеют права делать. В результате сотни людей находятся под стражей, без каких либо оснований. Все усложняется тем, что на практике те, кто находится под стражей, вероятнее всего автоматически получат реальный срок лишения свободы.

Позицию следователя поддержал представитель Генпрокуратуры, что совсем неудивительно. При избрании меры пресечения, сотрудники прокуратуры играют роль статистов, они постоянно меняются от заседания к заседанию, не говорят ничего отличающегося от позиции следователя. Хотя в моем случае представитель прокуратуры умудрилась и оговориться, что я судим за экстремистские преступления и привлекался к административной ответственности за экстремистские правонарушения, что с юридической точки зрения было неверно.

После слово дали мне. Многие говорили мне, что я умею выступать, и, скорее всего, ораторство действительно мне давалось. Отчасти это были природные способности, отчасти сказывался опыт выступлений во время учебы, ну и конечно свою роль сыграла общественная деятельность. Я говорил как обычно, аргументированно опираясь на закон, судебную практику, с эмоциями и жестами. Выступать я любил всегда.

Я просил суд оставить меня на свободе, опираясь на то, что никаких фактических данных, для заключения меня под стражу, следствие не представило. В том числе ничем не подтверждались липовые справки Аванесяна. Говорил и о том, что я не совершал никаких действий, свидетельствующих о моем желании скрыться от следствия, вроде покупки билетов международной или междугородной перевозки или продажи собственности. То, что я не собирался скрываться, свидетельствовало так же то, что я постоянно проживаю в Москве, в собственной квартире.

Затронул я и ляп в речи представителя прокуратуры, заявив, что вопреки ее словам я считаюсь несудимым за возбуждение ненависти, так как приговор не вступил в силу, ведь еще не было апелляции (до которой, правда, оставалось меньше недели). К административной ответственности именно за экстремистские правонарушения я не привлекался.